Эхо первой любви

Он снял пиджак, оставшись в брюках с идеальными стрелками и в рубашке, и сидел, откинувшись в кресле, перед экраном компьютера. Время от времени Голлербах шевелил мышкой, для чего ему, при высоком росте, не нужно было даже выпрямляться в кресле, так что щуплый и низенький Лев Абрамович невольно позавидовал ему.

– Значит, так, Максюша, – сказал он, бесцеремонно перейдя на «ты», как делал всегда в критических обстоятельствах, – шутки кончились.

– Простите?

– Отставить интеллигентские штучки! Мне нужно знать, кто реальный автор Лениных мемуаров.

– Лев Абрамович, я же объяснил…

Он вышел из-за стола и усадил гостя на узкий диванчик.

– Чаю хотите?

– Не провоцируй меня, сынок. Чтоб я тебе все рассказал про твой чай.

– Ладно, может быть, позже.

– Короче, тайна – это очень хорошо, но не в этот раз. Я кое-что узнал, и если все так, как я думаю, то на кону человеческие жизни.

– Да?

– Представь себе! Или я когда-то шутил такими вещами? И не говори, что совсем меня не знаешь! Короче, слушай!

Лев Абрамович пересказал Максу свою гипотезу.

– Теперь ты видишь, что жизнь Елены может быть в опасности, и это как минимум!

– То есть?

– А может быть, не только Елены! Может, и Славки! Если была успешно разыграна такая комбинация, то за ними всеми следили, а раз следили, то и до сих пор приглядывают. Представь, что будет, если они поймут, что мы суетимся за Славкино оправдание? А? Что думаешь?

– Убьют его?

– Именно! Пока против него убедительные доказательства, чтобы дело закрыли за смертью обвиняемого.

Макс нахмурился.

– Понимаете, тут еще такой момент неловкий… Эта пациентка на меня жалобу подавала во многие инстанции, что я ее принуждал к соитию, и нервы мне потрепали будь здоров! Боюсь, как бы не выглядело, будто я свожу с ней личные счеты.

Льва Абрамовича вдруг озарило, да так, что он почувствовал себя прирожденным сыщиком.

– Клавка, что ли? Да ты не отводи глаз, вижу, что она!

Макс только развел руками.

– А как вы догадались?

– Узнают коней ретивых по их выжженным таврам, – хмыкнул Дворкин, – почерк мастера – обвинять врачей черт знает в чем. Но тогда выходит, что моя теория неверна.