Его сокровище

Я желал знать, что являюсь причиной ее удовольствия.

— Такой властный, — сказала она, но затем ее губы приоткрылись от нехватки воздуха.

Я продолжал входить в нее, скользя большим пальцем по ее клитору, пока она не сжалась вокруг меня. Она откинула голову назад, открыв рот в экстазе.

Я не смог сдержать стон, когда вливался в нее.

София.

Моя София.

Мое дыхание было тяжелым, сердце практически выпрыгивало из груди.

— Ты что-то сделала со мной. Околдовала меня.

Ее губы были приоткрыты, глаза широко раскрыты, когда она смотрела на меня.

Я неохотно вытащил член, жадно всматриваясь в то место, где моя сперма вытекала из ее идеальной киски.

— Это было… — София замолчала с мечтательным выражением лица.

Дикая ухмылка расплылась по моему лицу, когда я представлял, как наполняю ее снова и снова, пока она не забеременеет моим ребенком.

Я нежно поцеловал ее в губы, наслаждаясь ее сладостью, пока осознание не пронзило мою грудь, как ледяное копье.

39

МАТТЕО

— Блять.

Я мерил шагами комнату, не зная, куда деть ту бешеную энергию, что овладела мной. София села, натягивая простыню, чтобы прикрыть свое тело. Я бы потребовал, чтобы она перестала скрывать свои идеальные формы, но сейчас все мои силы уходили на то, чтобы не сорваться.

— Маттео? — ее голос был неуверенным, едва слышным шепотом.

Горло сдавило, и я не мог ответить.

— Я… Что-то сделала не так?

— Что? — Я резко повернулся к ней. — Ты идеальна.

Мои слова вырвались гневным рыком. Как она могла сомневаться в себе, когда это был лучший блять секс в моей жизни?

Мягкая улыбка тронула ее губы, и это было похоже на солнце, пробивающееся сквозь облака. Тиски на моей груди ослабли.

— Тогда почему ты ходишь?

— Ты принимаешь противозачаточные?"

"Мой вопрос был слишком резким, но я не нашел в себе силы разговаривать с ней мягче, как она того заслуживала.

Ее губы приоткрылись, и она быстро заморгала.

— Нет. А должна? Мне жаль.

Я глубоко вздохнул.

— Я все испортил.

Я снова сел на кровать и притянул ее к себе.

— Ты не хочешь от меня ребенка?

Ее вопрос прозвучал с такой нежностью, что у меня защемило в груди.

Я крепко взял ее за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Больше всего на свете я хочу заполнить тебя своим семенем, пока ты не забеременеешь моим ребенком. Это моя мечта.