Его мишень

Да сколько уже можно надо мной стебаться! Он только и делает, что выводит меня! Намеренно! А потом стоит и наслаждается!

Но больше всего задело то, что он на самом деле меня подловил, ведь это я трактовала его слова в совершенно ином ключе. И даже если он имел в виду то же самое, именно я озвучила это вслух.

— Может, хватит уже? — я впервые повысила голос. — То, что мы соседи и нас… связывает некая «клубная» история не дает тебе никакого права вести со мной себя подобным образом. Тыкать мне!

— Тыкать? — он заржал.

— Хватит! Прекрати! Заткнись уже! Заткнись! — и тут я сделала непозволительное — дала волю эмоциям. Стиснув зубы, сжала кулаки и бросилась на своего обидчика.

Конечно, он ничуть не испугался, наоборот — смех стал громче. Уворачиваясь от ударов, он громко ойкал, когда я попадала по его каменному прессу, провоцируя меня колотить еще сильнее.

— То, что мы ровесники, не означает, что мы на равных! Я не позволю так к себе относиться, понял? Я твой преподаватель и веди себя должным образом! Почему ты вечно надо мной насмехаешься? Что я тебе такого сделала?

— Ты говоришь так, словно ты святая.

— Не святая, но и не грешница! И не сделала ничего, за что мне могло быть стыдно!

А потом произошло то, что заставило мое бедное сердце буквально перестать биться…

Глава 10

Кабина дернулась… и резко рванула вниз. А потом также резко остановилась.

Стало безумно страшно. Так страшно, как не было, наверное, никогда в жизни. Позвонки опутало словно льдом, а хриплое дыхание застряло в скованном горле.

На короткое мгновение мигнул свет, озарив мое наверняка кипенно-белое лицо и серьезный взгляд Бойко.

Мигнул, и сразу потух.

— Мы падаем, да? — собственный голос показался чужим. — Мы разобьемся сейчас?

— Никуда мы не падаем, слышишь? Все хорошо, — ни тени улыбки и былой иронии: он собран, уверен в своих словах и даже как будто бы совсем не напуган. — Это просто что-то с тросом. Иди. Иди сюда.

Он и до этого удерживал мои сжатые кулаки в своих руках, а теперь осторожно потянул меня к себе.

— Ты вся дрожишь, — констатировал он, окутывая своим терпким, истинно мужским ароматом словно дурманом. — Буквально трясет.

— А у тебя сердце колотится.

— Значит, пока живой.

— Вот не нравится мне это твое «пока».

Он хохотнул и притянул меня к себе еще ближе. И это не выглядело пошло, или навязчиво, или неуместно.