Двум смертям не бывать

Не надо…

Лия плакала, беззвучно, не отводя взгляда от его глаз.

— Я видящая.

— Ведьма…

— Ведьма."

"Он уронил руки, шагнул назад, все еще не веря до конца. Ведьма…

— Не бойся. — Криво улыбнулась девушка. — Я тебе ничего не сделаю.

Рамон покачал головой:

— Больше, чем сделала одна из вас, не суметь уже никому.

— Не знаю, что она сотворила — но в чем провинилась я? В том, что такой родилась?

— Ты не сказала.

— Ты не спрашивал.

— Так я не знал, о чем спрашивать!

Она обещала, что будет сниться. И… Интересно, что она видела из тех снов.

Подглядывала? Он сказал, что не против — но ведь тогда и мысли не было, что она всерьез? Вот просто так, забраться в самое сокровенное, как к себе… Интересно, что она еще сделала — так же, втихушку. Приворожила? Да нет, ерунда, зачем бы ей. Или…

— Господи, знал бы с самого начала, я бы…

— Ты бы никогда не пачкаться о ведьму?

Рамон застыл.

— Уйди. — Сказал он, наконец, тяжело глядя сверху вниз. — Уйди. Пока я еще могу… не тронуть тебя.

Лия подняла руку к шее, точно задыхаясь, дернула бусы.

Зеленые шарики рассыпались, покатились по полу. Хлопнула дверь.

Рамон грохнул стулом о камень стены, еще и еще, пока в руках не остались обломки. Сполз на пол, собрал в ладонь переливчатые бусины. Долго-долго сидел, разглядывая ровные зеленые шарики. Время словно вернулось назад — туда, где ему было пятнадцать, и проклятье явило себя размозженным копытами лицом брата. И снова вокруг оставался лишь страх, и отчаяние и обида — за что? Его — за что? И не к кому было взывать о том, что так нечестно, все уже решено и срок отмерен там, где отмеряются людские судьбы, оставалось лишь смириться.

Только смириться не получалось — как и тогда. Разве что сейчас плакать он уже не мог.

Бусины одна за другой скатились на пол. Рамон поднялся и, не дожидаясь пока вернется слуга, пошел седлать коня. Здесь делать больше нечего.

Когда господин внезапно вернулся в замок — смурной, рычащий на всех и вся, Бертовин не стал ничего спрашивать. И без того понятно: с девчонкой разругался.

Пусть их, милые бранятся — тешатся только, недели не пройдет, обратно полетит. Но неделя прошла, а за ней еще одна, а Рамон не только никуда не собрался, но и приобрел неприятную привычку надираться по вечерам. В один из таких вечеров воин без приглашения зашел в комнату воспитанника, молча взял со стола кувшин и шарахнул его о каминную решетку. Пламя взвилось, зашипело. Бертовин ожидал взрыва, но рыцарь только усмехнулся:

— В погребе еще много.