Такие разные миры

– Может быть, пройдешь? – улыбнулась мама. – Поприветствуешь одноклассника?

Я сделала неуверенный шаг вперед, будто не в кухню своего собственного дома входила, а шла навстречу электрическому стулу. Неуверенно поглядывая на Элиаса и пытаясь понять, каким образом он здесь оказался, я медленно села за стол.

– Элиас сказал, что готовит тебя к экзамену, – проговорила мама, ставя передо мной чистую тарелку.

Посреди стола уже лежала запеченная в духовке курица со спаржей, заправленная моим любимым вустерским соусом[33] – папиным любимым, напоминавшим ему родину.

– Да, – ответила я кратко, про себя надеясь, что Элиас не ляпнет чего-нибудь лишнего.

Мама разложила всем по кусочку курицы и гарнира из вареного картофеля, а затем присоединилась к нам и села рядом с папой.

Я не отрывала взгляда от Элиаса, ожидая с его стороны каких-то неожиданных «сюрпризов». Было бы ужасно, если бы он вдруг заговорил о вчерашней ночи.

– Все сказали «бисмилля»? – поинтересовался Кани.

Папа поблагодарил его за напоминание и повторил за ним, мама улыбнулась, кивая, я есть вообще не собиралась, поэтому не было необходимости в произнесении этого слова.

А вот Элиасу стало любопытно:

– А что значит «бисмилля»?

– Ламия? – обратилась ко мне мама. – Может, ты поведаешь нашему гостю, что это значит?

Я захотела исчезнуть. Градус неловкости и так превышал все нормы, а после маминой просьбы мне захотелось провалиться сквозь землю.

– Так мы благодарим Бога за еду, – сказала я, собравшись с духом. – Говорим «бисмилля» перед приемом пищи и «альхамдулиллях» в конце.

– Звучит прикольно. – Элиас мне улыбнулся, я сделала вид, что ничего не заметила… и не почувствовала. – У нас такого нет. Если честно, мы вообще о боге не говорим.

Родители никогда не были из тех фанатиков, которые при упоминании атеизма или других религий, начинали плеваться. Поэтому и на сей раз они лишь понимающе закивали.

– Ты относишь себя к какой-нибудь религии, Элиас? – спросил папа.

В связи с последними событиями – точнее, в связи с моей неожиданно появившейся к нему симпатией, – мне стало страшно услышать ответ.

С чего бы мне вообще волноваться об этом?

– Вам же можно сказать правду? – произнес Элиас.

– Папа с мамой никогда не осуждают людей ни по каким признакам, хабиби[34], – сказал Кани, жуя огромный кусок курицы. – Так что можешь не париться.

Элиас издал смешок, ухмыльнулся, потом снова на меня посмотрел.