Такие разные миры

– Почему я тебе нравлюсь? – Этого вопроса не ожидала даже я сама, поэтому тут же загорелась желанием вернуть время вспять и не произносить этих слов. Он усмехнулся, а потом сказал:

– Не знаю. Думаю, никто не может ответить, почему он влюблен. Это чувство не ко всем возникает и всегда так не вовремя. Я вот только недавно думал, что ты меня бесишь, а вчера, блин, признался в том, о чем следовало бы молчать хотя бы из уважения к тебе и твоей религии. Я полный кретин, я знаю.

Он выглядел так, будто винит себя за искренность, тогда как это качество как ничто другое украшает человека в моих глазах.

Я могла бы в ответ сказать, что и он мне нравится, но испугалась этих слов. Не позволила этому случиться.

Зачем? Почему?

Ведь это все не для меня. И нет у нас никакого будущего.

Я – мусульманка.

Он – из другого мира.

Я даже не знаю, верует ли он в Бога вообще. И боюсь узнать.

Впервые в жизни мне до дрожи страшно за собственные чувства и сердце.

– Можешь ничего не говорить, восточная красавица, – решил успокоить меня Элиас.

Такой просьбы я точно не ожидала.

– И что же тебе рассказать? – спросила я и поймала себя на мысли, что уже особо и не волнуюсь того, что в комнату все еще могут нагрянуть родители.

– Почему вы носите платок? В этом есть какой-то смысл или вы носите его, чтобы показать свою принадлежность исламу?

– Хиджаб – это не только про платок. Это общая одежда, которая скрывает всю красоту женщины. Те места, которые привлекательны для мужчин.

– Во избежание всяких извращенцев, любящих подглядывать под юбки или пялиться на грудь или задницу?

– И для этого тоже.

– Но почему так делают только девушки? Почему не заставить мужчин не глазеть?

Я будто ждала этого вопроса, поэтому смогла с уверенностью ответить:

– «Скажи верующим мужчинам, чтобы они опускали свои взоры». Это отрывок из Корана. Как видишь, безнаказанно пялиться у мужчин не получится. Каждый взгляд на любую женщину, даже если он не подразумевает восторг или… похоть, греховен.

Элиас улыбнулся, как будто я что-то веселое сказала, потом наклонился, слишком пронзительно глядя мне в глаза.

– Я тогда, наверное, самый большой грешник на всей планете, потому что не смотреть на тебя просто невозможно, – произнес он после недолгой паузы. – Особенно в эти глаза.

Мне захотелось попросить его заткнуться, и вместе с тем я была готова улыбаться нескончаемое количество раз, снова и снова слушая его слова.