Двойной удар по невинности

Судя по суммам и комментариям в бумагах, пациенткой была сама Софи, которая вот уже, я подсчитал в уме даты, семь с половиной месяцев лежала на сохранении и с постоянной угрозой выкидыша. Дальше больничного парка женщина не показывала даже носа, боясь повредить ребенку, о чем многократно писала многим знакомым.

В любом случае, теперь за бывшую супругу отца Елены можно было только порадоваться. Кто бы ни был ее новым ухажером, ребенка он ей сделать сумел, а она, как правильная женщина, цеплялась за этот призрачный шанс всеми руками и ногами.

В моей собственной груди кольнула обида. Софи Лихтенштайн сражалась за жизнь своего нерожденного ребенка, тратя силы и средства на бесконечное лечение и прозябание в палате, а моя мать когда-то плюнула на все рекомендации докторов и поехала в другую страну ради “благотворительности”.

Все же я лукавил, рассказывая Лене историю нашего с Дитрихом рождения. Прекрасно мать знала об угрозах, но фотографией, где она с огромным животом стоит рядом с коробками гуманитарной помощи и протягивает конфеты незнакомому ребенку, она гордится до сих пор.

И показывает всем гостям, даже повесила в гостиной на самом видном месте…

В шесть утра мне позвонил коллега из Франции. Гельмут уже несколько лет жил среди лягушатников и ни капли не жалел о переезде в Париж, постоянно нахваливая вкусную кухню и костеря африканских эмигрантов. Он подтвердил то, что я и сам обнаружил в почте Софи. За последние восемь месяцев она не покидала пределов страны и даже города.

Практически постоянно находилась в больнице, и единственной посетительницей у нее была мать. Даже странно, удивился вначале я, где же новый мужчина. А потом пожал плечами. Кто знает, как проводила время вдова после смерти супруга. Одна-две случайные связи не всегда смертельны, а вот дети после них имеют свойство появляться.

К семи утра глаза слипались, но спать я еще не собирался. Мой план был прост: найти первое звено для сближения с Еленой, а именно попробовать ее любимый кофе.

Если она считает, что кроме секса у нас ничего общего, я готов был поискать получше.

Достал из ящика турку, которую держал исключительно ради редких гостей, налил воды и поставил на плиту.

Ровно в момент закипания раздался требовательный звонок. Покосившись на экран и увидев имя брата, нахмурился. Такие понятия, как “Дитрих” и “семь утра” были совместимы мало, а значит, что-то случилось.

– Слушаю.