Двоедушник

Ника почти с ним сроднилась.

И даже кажется, что Игни рядом.

Взяла курс на белый «Кайен». Успела вовремя – Павел Нелидов как раз вышел из дверей универа и направился к машине. Очень удачно – один и не спеша.

Мотоцикл не подвел. Не его вина, что ему достался такой непутевый водитель.

От волнения Ника «перегазовала». И слишком поздно это поняла. Распахнутая дверь «Кайена» приблизилась неожиданно быстро. Только что казалась недостижимо далекой, и вдруг оказалась возле переднего колеса. И еще огромные испуганные глаза Нелидова.

Чудом не задела. Ника в последний момент успела вывернуть руль и уже приготовилась к неизбежной встрече с оградой. Но не случилось. Переднее колесо встало в аккурат между решеткой и бампером «Кайена». Еще бы чуть-чуть, и притерлась.

Это был полный провал.

– Тебе жить надоело, гонщица? – обалдевшим голосом бесцеремонно произнес Нелидов. Впрочем, в остальном он проявил себя джентльменом. Руку подал, придержал мотоцикл, пока Ника весьма неэлегантно с него сползала. Про «нейтраль» и ключ в замке зажигания она вспомнила сама.

– Второй, – призналась Ника. Даже почти не соврала.

– А чего без защиты ездишь? Или у тебя, как у кошки, девять жизней?

– Кажется, только что осталось восемь, – ответила она незнакомым низким голосом. Похоже, он принадлежал не ей, а рыжеволосой диве в куртке с лисьим воротником.

– Тебе. Павел.

– Вероника.

Так и стояли друг напротив друга. Нелидов цепко просканировал взглядом ее лицо. Потом оглядел морковные локоны, лисий воротник и все, что ниже, вплоть до лиловых сапожек. Затем мотоцикл. Снова Нику – все так же оценивающе. Разве что зубы не проверил. Ника тоже не отводила взгляд. Вовсю разглядывала его рваную стрижку, девчачьи ресницы и брови вразлет.

– Торопишься?

Вместо ответа она медленно покачала головой из стороны в сторону. Умом понимала, что ее затягивает уже не в собственную, а совсем чужую игру. Но что-то внутри подсказывало, что делать. Раньше она никогда не испытывала подобного.

– Хочешь, прокатимся?

Лицо Ники приняло выражение, которое, по ее мнению, должно было обозначать наивный восторг.