Сладкий хлеб мачехи

Нельзя перечеркнуть старую жизнь. Слишком в ней много всего. Живые люди, события… От них не спасешься. А тетя Дуня… Она ведь ни в чем и не виновата была, а я ее тогда бросила. Присовокупила к своему горю и бросила… Ну что, отдохнула?

— Ага. Отдохнула.

— Тогда пошли?

— Пошли.

— Нам недолго осталось. Сейчас вот по этой улице пройдем, а там направо, и мы уже дома.

— Боюсь я, Бась… Может, не пойдем? Вдруг она тебя не простит?

— Нет, пойдем. Все равно у нас другого выхода нет.

Тети-Дунин дом она сразу и не узнала — двор успел обрасти за эти годы деревьями, обустроился детской площадкой и симпатичной беседкой в глубине.

А сбоку вырос другой дом, образовав довольно длинный проход во двор. Да еще и оформили этот проход по-дурацки, слепив сверху что-то вроде арочного перекрытия. Получился длинный-предлинный коридор: идешь — и шаги отзываются гулким эхом.

А вот и знакомый подъезд, тоже претерпевший большие изменения. Облупившаяся штукатурка, классические надписи мелком на стенах, вывороченные наизнанку почтовые ящики.

Кабина лифта спустилась с жутким дребезгом, впустила их с сумками в свое вонючее нутро.

— Прямо все как в нашем доме… Один в один… — тихо произнесла Варя, поеживаясь и зажимая нос. — Вот скажи, почему людям так нравится в лифтах гадить? Они так самоутверждаются, что ли?

Бася ничего ей на это не ответила. Волновалась жутко. Перед дверью тети-Дуниной квартиры постояла минуту, потом протянула руку, коротко нажала на кнопку звонка. И стала прислушиваться к тишине за дверью, даже не пытаясь успокоить колотящееся от виноватого волнения сердце.

Оно еще больше заколотилось, когда там, за дверью, раздались шаркающие шаги.

— Кто там? — глухо продребезжал с той стороны недовольный теткин голос.

— Теть Дунь, это я…

— Кто это — я?

— Я, Бася…

— Кто? Господи ты боже мой…

Пока шуршал открываемый теткиной рукой дверной замок, Бася отступила на шаг от двери, попыталась натянуть улыбку на лицо. Наконец дверь открылась…

Ей показалось в первый момент, что тетка нисколько за эти годы не изменилась.

Те же волосы в пучок, то же строгое выражение лица, даже льняной фартучек с петухами тот же. Правда, ростом пониже да телом посуше стала. И волосы, если присмотреться, приобрели несколько пыльный оттенок. Не седыми были, а будто бесцветными.

— Господи, и впрямь Баська… Какими судьбами, племянница? Вот уж не ждала, не чаяла такую гостью…

Тетя Дуня проговорила все это на одном ровном дыхании, почти равнодушно. Будто они только неделю назад и расстались.