Сладкий хлеб мачехи

Ничего, ничего больше из той жизни у нее не осталось.

— Принимайте попутчицу, дорогие пассажиры! — облегченно вздохнув, будто скинув с плеч тяжкий груз, бодро проговорила проводница. И тут же добавила тихо, даже немного интимно: — Только это… Она вроде не в себе немного. Мужчина, уступили бы вы ей нижнюю полку, а? А то не дай бог чего…

— Да, да, конечно! — с готовностью откликнулся пассажир-мужчина, вежливо улыбаясь и исподтишка разглядывая Басю. — Конечно, нет проблем! Даже и уступать не придется, мы с дочкой вдвоем едем, и ей очень даже нравится на верхней полке спать.

— Мне вообще все равно, где спать… Верхняя так верхняя… — раздался с верхней полки немного гундосящий детский голосок, и вслед за ним показалась лохматая девчачья головка со сбившейся набок красной заколкой.

Бася подняла глаза — что-то странное послышалось ей в этом детском голосе. Вернее, не странное, а очень близкое к ее собственному горестному состоянию.

А, так и есть… Лицо-то у девчонки насквозь проплаканное, прямо-таки опухшее от слез.

— Ну, вот и хорошо. Вот и разобрались, — довольно кивнула проводница. — Доброго тебе пути, девушка. Больше под колеса не прыгай.

Развернувшись в узком проходе плотным туловом, она быстро исчезла, деликатно прихлопнув за собой дверь. Бася вздохнула, закрыла глаза, прижалась затылком к стене.

— Девушка… Эй, девушка… — вытащил ее из короткого видения низкий мужской голос. — Очнитесь, девушка…

— Что? Что такое?

Открыв глаза, она с досадой уставилась на своего попутчика. Он сидел напротив, смотрел на нее испуганно.

— Простите, но вы сейчас… — промямлил он и улыбнулся виновато, пожав плечами.

— Что — я? Чем-то помешала вам, да?

— Нет, не помешали, конечно. Но вы… Вы то ли плакали, то ли стонали так нехорошо… Я подумал… Извините, в общем. А может, я вам чем-то могу помочь?

— Чем?

— Ну, я не знаю… Давайте для начала я помогу вам снять плащ и повесить его на плечики. А потом чемодан ваш в багажник под полкой пристрою. Вы встанете на секунду, и я пристрою. А потом я чаю принесу.