Сладкий хлеб мачехи

Что, так и не нашлась твоя головная боль?

— Да нашлась, нашлась… Сейчас Глеб с ней во дворе беседует.

— Ага, ага… Слушай, а я ведь и не узнала сразу твоего первого-то… Ворвался сюда, начал трясти меня — подай ему Басю, и все тут! Смотри, как бы не подрались детки-то твои названые…

— Ничего, все нормально, теть Дунь. Идите спать.

— А ты?

— А я на кухне посижу, Варю подожду.

— Ну ладно. Сиди жди теперь. Задать бы ей трепака хорошего, Варьке твоей, и все дела! Говорила я тебе в свое время…

В который уже раз проговаривая себе под нос неизжитую досаду на глупую племянницу, старуха прошлепала босыми ногами в комнату, долго укладывалась, кряхтя, на свое ложе.

Наконец затихла, потом захрапела отрывисто. Бася, не включая света, надолго застыла у кухонного окна, пытаясь разглядеть хотя бы эмоциональную сторону разговора своих «названых деток». Вот Варя взмахнула руками, затрясла головой, прижала руки к лицу. Плачет, наверное. А Глеб, наоборот, очень спокоен. Так и сидит перед ней на корточках. Жалко, лица не разглядеть… Ага, вот на ноги встал… Смело так берет Варю за руку, тянет к подъезду. Девчонка упирается, но идет. Идет, слава богу!

Метнувшись к плите, она лихорадочно зажгла огонь в конфорке, быстро налила в чайник воды. Она ж совсем замерзла там, на улице! И голодная, наверное. Да, надо пойти дверь открыть, чтобы тетю Дуню звонком не разбудила…

— Я чайник поставила, Варь… — произнесла она как можно безмятежнее, впуская падчерицу в прихожую. — Тебе поесть сделать чего-нибудь?

— Нет. Не надо ничего.

Я спать хочу.

— Ага, ага… — закивала она головой так радостно, будто Варя сообщила ей какую-то из ряда вон приятную весть. — Конечно, иди ложись. Я тоже сейчас приду. Только ты тихонько, тетю Дуню не разбуди…

Видя, с каким наслаждением Варя стягивает с ног набухшие от влаги кроссовки, Бася на секунду прикрыла глаза, сглотнула в себя комок жалости. Вернувшись на кухню, снова застыла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу."

"Навалилась, наконец, усталость, цепко прихватила за плечи.

Смертельная усталость. Катастрофическая. И такая, черт возьми, приятная! И Глеба сегодня увидела, и Варя вернулась… Все хорошо, можно жить дальше. Можно идти спать.

— Варюш… — тихо тронула она ее за плечо, ложась рядом. — Давай помиримся, а? Помнишь, как мы мирились, когда ты маленькая была? Мирись, мирись — больше не дерись…

Варино плечо слегка напряглось под ее рукой, но тут же и расслабилось, и вот она уже повернулась к ней лицом, зашептала что-то на ухо.