Двое

Булат не растягивает слова и его взгляд по-прежнему осмыслен, разве что зрачки расширены. Я не хочу никуда уходить. Мне нравится наша близость: то, что он отложил телефон, и то, что его лицо совсем близко.

— Если бы ты был против — ты меня выгнал, — облизав внезапно пересохшие губы, я провожу кончиками пальцев по его шее.

Горячая, аж жжется.

Под кожей начинает искрить стоваттное электричество, когда его ладони ложатся мне на бедра. Этот жест вряд ли можно назвать объятиями, но для меня он ощущается именно так, даже в разы интимнее из-за того, что член подо мной твердеет.

Я делаю осторожное движение бедрами и невольно прикрываю глаза от новых ощущений. Эрекция задевает меня именно там, где хочется. Дерзко и приятно. Я глажу его шею смелее, запускаю ладони в приоткрытый ворот рубашки, чтобы захватить все новые территории.

Я сильнее прижимаюсь к Булату, трусь об него промежностью, не в силах перестать смотреть на его губы. Я хочу, хочу их коснуться. Именно этого так отчаянно мне не хватает — нашего поцелуя.

Закрываю глаза, чтобы не передумать и тянусь к нему ртом. Его дыхание задевает мой подбородок, каждая клетка тела пропитывается ожиданием того, как наши губы встретятся. Как и в прошлый раз, этого не случается: ладонь Булата перехватывает мою шею.

Я открываю глаза: его зрачки совсем близко, ресницы едва не задевают мои.

— Зачем тебе?

Мои щеки заливает жаром.

— Просто хочу. Разве в поцелуе есть что-то плохое?

— Не нужно фантазировать на мой счет и не вздумай влюбляться. Ты здесь, пока мне это удобно.

Его слова царапают изнутри словно тупое лезвие, и мне приходится напоминать себе, причин для расстройства у меня нет. У меня нет никаких фантазий, и я в него не влюблена. Поцелуй — это обычный человеческий порыв и никак не связан с чувствами.

— Я ничего себе не придумываю, — отвечаю шепотом. — Я не глупая, что бы ты там себе не думал.

Хватка на моей шее ослабевает, и я интуитивно принимаю это как согласие. Миную последние разделяющие нас сантиметры, прижимаюсь к его губам. Они кажутся даже более горячими, чем его кожа, а щетина, задевающая подбородок, ощущается непривычно.