Две стороны одной медали

Закончились времена загулов, походов в клуб и на концерты – семья и тренировки, и только на выходных мог себе позволить расслабиться. А Маша, наоборот, была тусовщицей – могла пойти в клуб с подругами в любой момент. Так, вдруг где-то повредила себе руку перед финалом Гран-при, а я об этом даже не знал, не понимал, почему она отказывается тренировать некоторые элементы. Оказалось, что у нее поврежден локоть: выпила коктейль, поехала с горочки и упала. Она часто нарушала режим, а мы вошли в ту стадию, когда этого позволить себе было нельзя.

Меня она, естественно, не слушала: «Кто ты такой, чтобы что-то мне говорить?» Мне обратно прилетала раз за разом изначально неправильно поставленная с ней линия поведения. Мы стали хуже общаться, прежде всего на льду. Маша и так была не самая стабильная в плане катания, а тут хотелось быстрее что-то новое освоить, а мы один прыжок по 40 минут разминаем. Для меня это было невыносимо."

"И вот наступил второй, для меня финальный, сезон юниоров. В отношениях с Сашей тоже начались проблемы после моих сборов в Швеции.

У каждого свое понимание измены, для меня – главное не лечь в постель. И каждый из нас понимал, что я уезжаю надолго. Никаких договоренностей не было, и я знал, что многое может случиться, главное было – не изменять, но когда я вернулся домой, то поймал ее на вранье. Это отключило и мои тормоза: почему мне нельзя пообниматься с кем-то на соревнованиях, если она себе это позволяла… Но мир фигурного катания очень узкий, и до нее начали долетать сплетни. Романов на стороне у меня не было, но все-таки мы с Сашей стали отдаляться, это было движение вниз, мы становились чужими людьми. Наша агония длилась долго – чувства между нами были сильны, и это не позволяло нам расстаться.

Глава 7

В наш второй год с Машей мы должны были поехать на Гран-при в Китай, где нас ждали уже знакомые соперники – канадцы. В нашу первую встречу в сезоне было важно им не проиграть.

В тот же год была введена новая система судейства, в которой толком никто не разобрался.

Это была чистая математика, нужно было просто считать баллы, понимать, где проиграли и как догонять. Система изменилась кардинально, стала близка к гимнастике, где каждый элемент имеет свою стоимость. Правила были в общем доступе, но только на английском языке, и те страны, где английский не был в широком употреблении, начали допускать ошибки. Я переводил правила со словарем, спрашивал у знакомых, что и как может быть оценено и как не допустить промах.