Две стороны одной медали

Мы ехали от Московского вокзала, и я открывал для себя город.

Все было потрясением.

Оказалось, что дома бывают невероятной красоты, с разным окнами, а не только прямоугольными, как я привык. Огромные широкие проспекты, барельефы, памятники… Сейчас я понимаю, насколько Питер тогда был мрачным местом – 1990-е годы, время «Улиц разбитых фонарей», наркотиков и разгула преступности, страшные дворы-колодцы, безумные объявления везде расклеены, но для меня это была сказка. Еще и с погодой повезло – солнечно и сухо.

Неужели я буду жить в этом городе? Получится ли у меня? Это стало идеей фикс.

"Мы приехали домой к тренеру. У них была очень красивая, как мне казалось, квартира, и мне отвели комнату с французским окном. Поезд был ранний, и меня положили еще поспать. Заснуть я не мог: волновался и, видимо, еще и от этого страшно хотел в туалет, но стеснялся. И вот я лежал и терпел, ждал, пока все проснутся, чтобы не ходить по чужой квартире одному. Вышел, только когда услышал, что кто-то уже встал и шебуршится на кухне.

Сразу после завтрака поехали на каток. Мы встали в пару с Улановой, и моментально стало понятно, что я лучше предыдущего партнера Иры. Тренер явно это заметила, а Ирина вдруг решила покапризничать: «Я с этой деревней кататься не буду!» – «Замолчи. Смотри, как катается!» – прицыкнула на нее мать.

Я понимал Иру. Конечно, для нее, выросшей в Америке девчонки, я был деревней, еще и со своим пермским говором.

Для меня же все было странно. И она в том числе. Я был страшно поражен тем, как Ира говорит – без акцента, но как-то по-другому.

Потом уже у нас сложились очень хорошие отношения – наверно, ни с кем таких не было, кроме самой последней моей партнерши – Тани Волосожар.

С Ирой же мы были чем-то большим, чем друзьями, – братом и сестрой. Буквально через пару недель на сборах, когда она увидела, чего я стою на катке, что со мной все хотят общаться, что я душа компании, ее отношение ко мне изменилось. Ей было лет 12, а мне на 3–4 года больше, и лишь один раз мы поругались за все время нашего катания из-за ерунды, тут же помирившись.

На катке я показал все, на что был способен. И у меня получилось. Я вернулся в Пермь только для того, чтобы собрать вещи. Людмила Смирнова сразу сказала: «Возвращайся быстро, едем на сборы». Они начиналась 20 мая. Надо было задуматься, наверно, зачем мне ехать за 10 дней до сборов, это был первый звоночек, но я так рвался в Питер, что не задавал вопросов, – простой пацан, который увидел другую жизнь.