Два дня

Рубаха из шамбре и стеганая куртка, казалось, совсем не защищали его от студеного ночного воздуха. Хьюстон трясся от холода и корчился в конвульсиях от рыданий. Пролежав скукоженным у стены с полчаса, он почувствовал, что тело начинает неметь. Хьюстон встал и спустился на цокольный этаж. Взял рулон гидроизоляции «Тайвек», затащил его на второй этаж, раскатал и забрался под упаковку из фольги. А потом подтащил к себе пакеты с продуктами и обложился ими с обеих сторон – пытаясь хоть так укутать себя от промозглого холода.

Перед самым рассветом Хьюстон проснулся. Вокруг висела тяжелая серая дымка. И спросонья Хьюстону показалось, что он все еще держит в своей руке нож. В ужасе содрогнувшись, он отшвырнул его от себя и попытался откатиться в сторону. И тут же почувствовал, как спина уперлась в какое-то странное, мягкое препятствие. Хьюстон заерзал, замолотил руками по пакетам с едой, начал разбрасывать продукты, пинать и пихать изоляцию. Вырвавшись наконец из ее тисков, он перекатился к противоположной стене.

Постепенно память о прошедшей ночи вернулась; осколки и фрагменты сложились в одну картину. Он находился в новом особняке президента университета. Было утро – может быть, шесть часов утра, может, половина седьмого. Вскоре должны были появиться рабочие-строители. Движение на улицах оживилось.

"Хьюстон поспешно собрался, уложил продукты в пакеты и спустился вниз. Из здания он выбрался через задний вход. Мир вокруг утопал в серости. Но Хьюстон знал и не боялся этих туманов; он пробирался сквозь них почти всю свою жизнь. Еще час – и туман рассеется. Ему нужно вернуться в лес. И распланировать дальнейшие действия. «Сегодня среда, – сказал он себе. – Завтра вечером я смогу увидеть Аннабел».

Хьюстон надвинул бейсболку на лоб. Проверил карман рабочей рубахи из шамбре, убедился, что зеркальные солнцезащитные очки все еще лежат в нем.