Два дня

Сержант перебирал в уме все случаи, когда видел Хьюстонов вместе на публичных мероприятиях: летний карнавал, тыквенный парад, благотворительный обед, организованный ради сбора средств для местной больной девочки. На всех этих мероприятиях Хьюстоны представали олицетворением счастливой семьи. С улыбками на лицах Томас и Клэр держались за руки, их дети смеялись, а маленький Дэви глазел на происходящее во все глаза и довольно фыркал. Они годились в модели постера, воспевающего счастливый семейный союз.

Демарко знал, как легко можно замаскировать самые темные эмоции и переживания от других людей, запрятать глубоко внутрь печаль, тоску, гнев и даже откровенную враждебность.

Наблюдать за семейством Хьюстонов было сержанту в удовольствие. И всякий раз, встречая Томаса Хьюстона на публике, он чувствовал, что этот человек испытывал неподдельное и искреннее счастье. Но и его омрачали темные тени. Они таились в уголках глаз писателя. Подергивали уголки его рта, когда он улыбался.

«И Хьюстон подметил то же во мне, „эту печаль в глазах“, как он написал в посвящении», – понял однажды Демарко.

Хьюстон не мог ее не подметить.

Мысли сержанта прервал стук о дверной косяк. И Демарко оторвался от линованного блокнота, в котором черкал пометки-каракули. В дверях стоял патрульный Кармайкл, держа в руке пластиковый контейнер для дисков.

– Это файлы Outlook Express, – шагнув вперед, патрульный положил контейнер на блокнот Демарко. Невысокий мужчина с густой шевелюрой курчавых черных волос, Кармайкл всегда смотрел на мир широко распахнутыми, тревожными глазами. И при взгляде на него Демарко всегда вспоминал чихуахуа, которого держала его мать, когда сам сержант был еще мальчишкой. Небольшой бойкий пес по кличке Типпи кипел бесполезной энергией.