Два дня

И сержант сидел рядом с ним тихо-тихо до тех пор, пока Хьюстон не перестал дышать и не замер неподвижно, улыбаясь. Уже далеко от галечного берега.

Только тогда Демарко переключил свое внимание на убийцу. У своего колена он заметил нож Инмана, оставленный там Хьюстоном. Инман все сильнее клонился вперед, а его тело сотрясала жестокая дрожь. По его толстым рукам, от подмышек до локтей, тянулись резаные раны. Порезы виднелись и на внутренней стороне его бедер. Джинсы и серая футболка Инмана были залиты кровью. А к его локтям были привязаны цементные блоки из гаража Демарко.

Сержант улыбнулся. Как будто ему передалось спокойствие Хьюстона. Ему уже не нужно было никуда спешить. И не нужно было ничего важного делать.

– Этот ублюдок получил по заслугам! – рявкнул Инман. – Чертов псих…

– Кто – он? – переспросил Демарко.

– А то кто же! Глянь, что он со мной сделал.

Демарко оценил ситуацию. Одежда Инмана была мокрой по грудь. Одежда Хьюстона тоже. В зеленой воде за спиной Инмана вихрилась густая лента вспученного ила.

– Поправь меня, Карл, если я ошибусь. Он наставил на тебя револьвер и заставил войти в воду, так?

– Ты что, не видишь? Я же околеваю от холода!

– Вот ответишь на мои вопросы и тогда сможешь выйти из воды.

– Ладно, хрен с тобой. Так и было.

– Хьюстон привязал к твоим ногам блоки уже в воде?

– Нет, раньше. А потом заставил меня тащить их там, еще на берегу.

– И именно тогда он тебя порезал?

– Приставив этот чертов револьвер к моей голове!

– А загнав тебя в воду, Хьюстон положил револьвер на этот небольшой валун, вернулся на берег и сел там.

– Я же тебе говорю, коп! Он совершенно свихнулся. Он что думал – я не дотянусь до пушки? Нет же, уселся там молча и уставился на меня, ухмыляясь.

Демарко улыбнулся:

– Он даже оставил здесь твой нож, чтобы ты мог потом освободиться от пут. Он понимал, что спастись ты сможешь, только выбравшись на дорогу. Только чем быстрее бы ты побежал, тем быстрее бы истек кровью.

Инман затрясся еще сильнее.

– И ты находишь это забавным? – попытался Инман бросить в Демарко разряженным револьвером. Но связанные запястья сковали его бросок. И револьвер, едва не задев гладь воды, звонко загремел на голой гальке.

Демарко захотелось схватить его, вымыть, вернуть домой и положить туда, где он лежал. Ведь это была единственная вещь, оставшаяся у него от отца.