Дважды в одну и ту же реку не войти

Рухнув в кровать, я некоторое время раздумывал, прочитать письмо от Вовки Третьякова сейчас, или дождаться утра.

Победило любопытство, потому, что на конверте не было привычного штемпеля воинской части.

В письме Вовка своим корявым почерком писал.

'Саня, привет. Можешь меня поздравить, я дембельнулся. Наконец, это произошло. Сразу сообщаю, в Петрозаводске меня пока не жди. Я поступил на годичные подготовительные курсы в ЛИТМО, живу сейчас в общаге на профессора Попова. Как удалось, подробно расскажу при встрече.

Если можешь, приезжай на выходные дни, погулевоним!

Пиши, как дела, как наши одноклассники. Чего там Нинка Гоголева поделывает. Замуж еще не вышла?

Короче, приезжай, буду ждать'.

Большую часть письма составлял подробный адрес общаги и чертеж, как до нее добраться от станции метро Петроградская.

— Может, действительно, съездить, развеяться? — подумал я. — А то, как сам дембельнулся, даже не погулял, как полагается…

Следующим днем провел беседу с Эльштейном. Тот во время разговора жмурился, как кот объевшийся сметаны, из чего я сделал вывод, что у Эдгара выросли первые рога, правда, еще не ветвистые.

Видимо, на фоне такого настроения, Иосиф согласился поработать за меня две смены. А самое главное, отдал ключи от своей квартиры в Ленинграде и даже написал записку соседке.

— Ты, Санек, там погляди, пожалуйста, ты парень наблюдательный, никто там без меня не шарился? Я тебе напишу, где и что посмотреть, у меня там секретки поставлены, — попросил он. — Девушку, если повезет снять, можешь привести.

Только, особо не шумите, и старушке четвертак отдай, она все без тебя в порядок приведет, белье постирает. И не волнуйся, девкам там брать нечего, все, что стоит денег, находится в другом месте. Когда будешь уезжать, секретки снова поставь.

Ключи я взял с благодарностью, но подумал, что воспользуюсь щедрым предложением, только при большой необходимости."

"Короче, в пятницу вечером я уже стелил кровать в купейном вагоне поезда Петрозаводск — Ленинград.

Утром за окном замелькали знакомые станции. В половину девятого я вышел на платформу Московского вокзала, и первым делом подошел к стоявшей на перроне продавщице пирожков. Купил сразу пять штук. И тут же откусил половину одного.

— Господи! Какая вкуснятина! Неужели я снова могу это съесть! — думал я, пока мои челюсти перемалывали тесто с фаршем. — Даже не верится, что пройдет всего пятьдесят лет и вместе этого чуда, будут продавать вонючую шаурму.