Сэру Филиппу, с любовью

Если не возражаете, пойдемте лучше отсюда - здесь все равно темно, и мне трудно как следует рассмотреть портреты."

"Правда, Элоиза немного кривила душой: темнота была здесь ни при чем. Просто всякий раз, когда речь заходила о смерти ее отца, Элоизе становилось не по себе. А полумрак и лица ушедших людей, глядевшие с портретов, только усугубляли ее состояние.

– Сэр Филипп, - проговорила она, - мне хотелось бы видеть вашу оранжерею.

– Сейчас, ночью? - удивился он.

– Завтра, днем. - Элоиза не отказалась бы пойти туда и сейчас, но предлагать это Филиппу сочла неудобным.

– Можно и сейчас, - словно прочитав ее мысли, откликнулся он.

– Но сейчас темно, мы ничего не сможем увидеть!

– Кое-что сможем, - возразил Филипп. - Тем более, что сегодня полная луна.

Элоиза, еще за минуту до того горевшая решимостью, теперь засомневалась.

– Но на улице холодно… - поежилась она.

– Наденьте плащ. Или, может быть, вы боитесь темноты? - предположил он.

– Ничуть, - поспешила заверить его она.

Филипп вскинул бровь, словно давая понять, что ей не удалось его провести.

– Сэр Филипп, - вспыхнула Элоиза, - я надеюсь, вы уже успели убедиться, что я не самая трусливая женщина в мире!

– Успел, - признал он.

– Так что не надо строить таких предположений.

В ответ Филипп лишь поцокал языком.

– Ведите меня! - потребовала Элоиза.

– Как здесь тепло… - блаженно протянула Элоиза, когда за ними закрылась дверь оранжереи.

– Обычно здесь бывает еще теплее. Стекло позволяет солнечному свету воздействовать на растения и сохраняет тепло. Просто последние несколько дней было довольно пасмурно, и воздух здесь успел уже немного остыть.

Сам Филипп довольно часто заходил в оранжерею по ночам - иногда, когда ему не спалось, он брал фонарь и снова шел возиться со своими любимыми растениями. Оранжерея была для него своеобразным убежищем, где он мог укрыться, чтобы лишний раз не видеть тяжелого зрелища, которое представляла его жена, а после ее смерти - прятаться от детей.

Но если раньше Филипп ни ночью, ни днем почти не замечал ничего, кроме своих растений, то сейчас он, казалось, смотрел на мир глазами Элоизы.