Сэру Филиппу, с любовью

– Но, папа…

– Я сказал, не надо!

– Ну-ка, что здесь у нас происходит? - раздался вдруг из-за спины Филиппа веселый женский голос.

Филипп недовольно обернулся. Мало того, что эта красотка является к нему в дом без приглашения - она еще сует нос не в свое дело!

– Но позвольте, мисс Бриджертон!… - сердито начал он. Не обращая на него внимания, Элоиза тем же веселым тоном обратилась к близнецам:

– Ну и кто мы такие? А?

– А вы кто такая? - потребовал у Элоизы ответа Оливер.

"Аманда смотрела на гостью, недоверчиво прищурив глаза, но особой враждебности не выказывала и даже, пожалуй, немного присмирела. Филипп отметил про себя, что мисс Бриджертон, кажется, уже делает попытку справляться с его детьми.

“Ну что же, - Филипп скрестил руки на груди, - посмотрим, как у нее это получится!”

– Меня зовут мисс Элоиза Бриджертон, - с достоинством сообщила гостья.

– Вы, случайно, не наша новая гувернантка? - с подозрением и сарказмом спросил Оливер.

– Нет. А что случилось с вашей прежней гувернанткой? - поинтересовалась Элоиза.

В этот момент Филипп закашлялся.

– Да так, ничего… - проговорил Оливер, поняв намек отца.

Элоиза почувствовала, что от нее что-то скрывают, но настаивать на раскрытии чужих секретов не стала.

– Я у вас в гостях, - пояснила она.

– Мы не хотим никаких гостей! - без обиняков заявил Оливер.

– Дети!!! - одернул его Филипп. Он не собирался защищать назойливую гостью, но позволять своим отпрыскам подобную дерзость он тоже не мог.

Близнецы продолжали пристально рассматривать Элоизу.

– Дети! - прогремел отец. - Немедленно извинитесь перед мисс Бриджертон!

Никакой реакции.

– Я сказал, немедленно!

– Извините, - выдавил из себя Оливер, хотя весь вид его говорил о том, что извиняться он и не думает.

– А теперь оба быстро в свою комнату! - так же строго скомандовал Филипп.

Оливер и Аманда подчинились отцовскому приказу, но вид у них был такой, словно победители здесь они.

– Аманда! - Филипп в бешенстве бросился было за дочерью, но той уже и след простыл.

С минуту Филипп был неподвижен, если не считать того, что от гнева он трясся всем телом. Руки его были сжаты в кулаки.