Сэру Филиппу, с любовью

Как хороша она сейчас, с ее распущенными каштановыми волосами, лежащими по плечам естественной волной! Филипп и не представлял, что волосы у Элоизы такие длинные - до сих пор он видел их лишь уложенными в аккуратный пучок на затылке.

– И зачем только женщины делают прически? - проворчал он. - Распущенные волосы только добавляют вам соблазнительности!

– Этого требует мода, - улыбнулась Элоиза.

– Думаю, дело не в моде. Это делается для того, чтобы мужчины не возбуждались сверх меры.

– Быстро же ты возбуждаешься! - рассмеялась она.

– Только не вздумай появляться в таком виде перед кем-нибудь еще! Если я узнаю об этом, то умру от ревности!

– Филипп! - нахмурилась Элоиза, хотя на самом-то деле слова его ей польстили.

– Ни один мужчина, если увидит тебя в таком виде, не сможет устоять перед тобой. Да что в таком виде - думаю, что в любом…

– До сих пор смогли устоять, - скромно улыбнулась она.

– Ну и дураки! - поморщился он. - Впрочем, это, должно быть, потому, что они не видели тебя во всей красе.

– С шестнадцати лет.

– Что ж, мне остается только поблагодарить судьбу за то, что ты ни разу не появилась с распущенными волосами перед другими мужчинами. Иначе бы ты не досталась мне - кто-нибудь из них уже давно бы…

– Господи, неужели одни мои волосы так возбуждают тебя?

– Ты права, но не одни волосы. Руки, губы, глаза… Черт побери, меня все в тебе возбуждает, Элоиза!

Притянув Элоизу к себе, Филипп поцеловал ее.

Пальцы Филиппа нащупали застежку ее платья - ряд маленьких белых пуговок на спине.

– Повернись, - попросил он.

Филипп не был особо искушен в искусстве раздевания женщин, к тому же он слишком горел страстью. Филипп боялся из-за своего нетерпения порвать платье или оторвать пуговицу.

Элоиза теперь навсегда принадлежит ему, только ему. Филипп не знал, за что Бог наградил его таким счастьем, но он ни за что на свете не согласился бы расстаться с ним.

Бережно, осторожно Филипп дотронулся до ее тела. Элоиза слегка вздрогнула.

Наконец, Филипп расстегнул последнюю пуговицу.