Сэру Филиппу, с любовью

- Мужчины все такие: хлебом не корми, дай только напиться!

Элоиза вдруг поняла, что именно больше всего действовало ей на нервы вчера вечером - спевшаяся компания пьяных мужчин. Вчера вечером ей так не хватало трезвой, разумной женщины, с которой она могла бы вволю поперемывать этим мужчинам кости.

– Готова поспорить, - прищурилась Софи, - мой муженек снова завел разговор об этой пресловутой Люси!

– Ты ее знаешь? - удивилась Элоиза.

– Да ее вся округа знает! Еще бы - такую стоит один раз увидеть, чтобы запомнить навсегда!

Элоиза безуспешно пыталась вообразить, что же все-таки представляет собой эта загадочная Люси.

– Честно говоря, - вздохнула Софи, - мне даже жаль бедняжку. Не говоря уже о том, что ей приходится страдать от повышенного мужского внимания, иметь такой бюст, мне кажется, не очень-то хорошо и для здоровья. Он такой большой, что, наверное, тянет ее к земле!

Элоиза попыталась скрыть смешок, но он все-таки прорвался.

– А Поузи даже однажды спросила у нее напрямую, не тяжело ли ей ходить с таким бюстом…

Рот Элоизы округлился от удивления.

Поузи была сводной сестрой Софи, жившей у Бриджертонов до своего замужества и теперь обитавшей с мужем, веселым деревенским священником, всего в нескольких милях от Бенедикта и Софи. Поузи была едва ли не самым компанейским человеком, какого Элоизе приходилось когда-нибудь встречать. Такая способна была завязать дружбу с кем угодно, в том числе и с грудастой красоткой из таверны.

– И что она сказала? - спросила Элоиза.

– Кто, Поузи?

– Нет, эта Люси.

– Этого Поузи не говорила. Люси - прихожанка Хью, и делиться ее секретами означало бы нарушать тайну исповеди.

Элоиза решила: то, что Поузи не сплетница, делает ей честь.

– Мне, впрочем, и нет до этого дела, - заявила Софи тоном женщины, не сомневающейся в том, что муж ее любит. - Я знаю, что Бенедикт никогда не прельстится другой женщиной.

– Разумеется, - кивнула Элоиза. О том, как безумно любят друг друга Софи и Бенедикт, в их семье ходили легенды.

Собственно говоря, Элоиза и отвергала до сих пор всех претендентов на ее руку потому, что каждый раз перед ее мысленным взором, как идеал, вставал пример брака Бенедикта и Софи. Элоизе все-таки хотелось сильных, пламенных страстей, хотелось выйти замуж по любви, а не потому, что у ее избранника три особняка, шестнадцать арабских скакунов и сорок две охотничьих собаки (именно это в первую очередь сообщил о себе один из сватавшихся к ней).