Драмы больше нет

Наверное, с теми самыми подозрительными мыслями, потому что Ромка тут же переспросил:

– Что?

Я качнула головой.

– Ничего. Пойду собирать вещи.

Вещей у меня было немного, поэтому сборы надолго не затянулись. Но закрыв крышку чемодана, я присела на край постели и некоторое время сидела, таращась в стену. Наверное, ждала, что ко мне кто-то зайдет. Бабушка или отец. Хоть что-то скажут мне, несколько слов, чтобы мне было легче принять перемены. Но никто не пришёл. На молчание и отстранение от ситуации отца, я не удивилась.

Меня попросту выставили из дома отца, как человека лишнего. Как человека для репутации семьи опасного. Получалось, что вся их стратегия сосредоточилась на том, чтобы найти крайнего.

После восьми лет битвы с самой собой, меня всё-таки во всеуслышание обвинили в том, что я увела у старшей сестры мужа. Я плохая. Я безнравственная. Неблагодарная дочь и сестра.

Это было принять тяжелее всего.

Когда я спустилась вниз, в гостиной всё ещё были люди. Там шёл мозговой штурм, адвокаты спорили с пиар-менеджерами о том, как следует действовать дальше. Все были заинтересованы в том, что снизить накал общественного мнения.

"Ромка стоял, привалившись к дверному косяку, наблюдал, слушал и усмехался. Молча. Я так поняла, что никого из его команды, в гостиной не было. Когда охранник прошёл мимо него с моим чемоданом, Федотов голову повернул, увидел меня и от стены отошёл. А мне сразу сказал:

– Пойдём, мы уезжаем.

Я всё ещё медлила, я всё ещё ждала. Ромка смотрел на меня с сожалением. Потом негромко проговорил:

– Никто не придёт, Настя.

На глаза наворачивались предательские слёзы, но я заставила себя улыбнуться. Кивнула, решившись в один момент, и направилась к двери. Меня раздирали эмоции. Всё происходящее казалось невероятно несправедливым.

Из машины я позвонила маме. Не знаю зачем, волновать её не хотелось, но выговориться было необходимо. А Ромка он только усугублял моё паршивое настроение своими неуклюжими попытками меня успокоить и какими-то нелепыми обещаниями райской жизни.