Драмы больше нет

И, наверное, в свой офис я зашла с таким серьёзным и решительным выражением лица, что мои собственные сотрудники сочли за благо не задавать вопросов. Вообще, никаких, кроме рабочих. Хотя, я знала, что Регине ужас, как интересно.

Федотов приехал за мной лично, тем же вечером. До того момента, как я увидела его, выходящим из машины, я думала, что мне всё равно. Приедет он или нет, а когда увидела его… поняла, что не рада. Поняла, что времени обдумать ситуацию, мне не хватило. Ромка, конечно, по своему обыкновению, станет говорить мне, как действовать и что думать.

Успокаивать, настраивать, а временами это бывало откровенно лишним. Бывали ситуации, когда мне необходимо было вынести собственное суждение, хотя бы ради того, чтобы успокоиться. А Ромка давил опытом и авторитетом. Хотя, надо сказать, в данной ситуации он тоже растерялся. Настолько, что до сих пор, спустя двое суток после телевизионного эфира, не предпринял никаких мер. Судя по всему, не знал, что делать. И поэтому говорил больше о моём внутреннем состоянии, чем о том, как мне следует себя вести. оммРома А я сидела молча, и просто-напросто боялась спросить его о том, что ждет меня в доме отца. Ромка ведь наверняка был осведомлен о настроениях внутри семьи. А я молчала, не спрашивала. Боялась, что если узнаю что-то настораживающее, а так, судя по всему, и будет, я просто попрошу остановить машину, и выйду прямо на обочине федеральной трассы. Если понадобится, пешком обратно пойду, лишь бы не участвовать в том, что мне предстоит.

В какой-то момент Федотов взял меня, молчавшую, за руку, а я с удивлением взглянула на наши с ним руки.

А Ромка ещё и сжал мою ладонь, вроде как в знак поддержки. И сказал:

– Всё будет хорошо.

Хорошо ничего не было, и быть не могло. Когда мы подъехали к дому отца, я едва заставила себя выйти из машины. Сердце колотилось в груди, и уши горели огнем. И я раз за разом задавала себе вопрос: для чего я сюда приехала? Что я собираюсь исправлять? Если исправить ничего невозможно…

– Ты же не собираешься прятаться от них всю жизнь, – сказал Федотов, будто подслушав мои мысли.

– Может, как раз это я и собиралась сделать, – строптиво и взволнованно проговорила я.

– Глупости, – отозвался он. – Ты бы не смогла.

Входная дверь неожиданно открылась, и на крыльцо вышел отец. Вышел и остановился, смотрел на нас. Или на меня. Или на Федотова. Или на нас с ним вместе. Кстати, бравым героем, каким представал перед всеми обычно, сегодня он не выглядел. Небритый и мрачный.