Драмы больше нет

Ах, ну да, слова «секс» бабушка никогда в своей жизни не произносила.

Я лишь посмеялась.

– Мне пока соблазнять некого.

– Не скромничай.

Именно в торговом центре меня и окликнули. Серьёзный, мужской голос, и мне даже не нужно было оборачиваться от витрины, чтобы понять, кто это и для чего ко мне обращается. Но я всё же кинула на мужчину в костюме и при галстуке короткий взгляд. И тут же сообщила:

– Я никуда не поеду.

– Анастасия Родионовна, Роман Юрьевич очень просил вас сделать ему одолжение.

Я сверлила мужчину взглядом.

– Когда очень, – я выделила это слово, – просят, то приезжают сами. А не посылают охрану.

– Думаю, это вам следует сказать не мне."

"Это точно. Я таращилась на фарфоровых кукол в немыслимо красивых, парчовых и кружевных нарядах за стеклом витрины, чувствуя в груди неимоверную тяжесть. Чувства были абсолютно противоречивыми. Я не хотела видеть Рому. Не хотела говорить с ним, потому что понятия не имела, что ему сказать. У меня не было для него слов. Но сама мысль о том, что я могу его увидеть, совсем скоро, будто парализовала моё сознание, и я понимала, насколько трудно мне отказаться от этой возможности.

Но ведь человек, которого он за мной послал, тоже ни в чем не виноват, да? Некрасиво отыгрываться на нём, передавать через него какие-то нелицеприятные послания. К тому же, Роман Юрьевич всё равно так просто не сдастся, не отступит. Пройдёт ещё день-другой, и меня снова настойчиво попросят сесть в машину и проявить к Федотову уважение, согласиться на встречу.

Господи, ну почему с ним всё настолько сложно?

Помню, однажды, в сердцах, я озвучила этот вопрос вслух, при маме, но никакой поддержки, понимания, к своему удивлению, от неё не дождалась.

– А ты хочешь, чтобы было легко и просто? Думаю, тебе стало бы скучно очень быстро.

Я не нашлась, что ей ответить в тот момент, но всерьёз задумалась. Может, на самом деле, дело не столько в Федотове, сколько во мне? Он же может жить без меня, а у меня не выходит.