Дотянуться до звёзд

Мне все это нужно, и на меньшее я не согласна, однако это слишком большие ожидания, так что я решила не ждать ничего и просто жить. – Она прищурилась. – Ты ведь передашь этот тонкий намек Коннору, да?

Я улыбнулся, хотя это стоило мне немалых усилий.

– Я был бы плохим другом, если бы не сделал этого.

– Именно поэтому мне не следует обсуждать с тобой Коннора.

«И не говори…»

– Ты ему нравишься, – проговорил я, через силу выдавливая из себя слова. – В смысле, ему хочется лучше узнать тебя.

У нее заблестели глаза, в светло-карих радужках стали вспыхивать золотистые искорки.

– Правда?

– Ага. Если отвлечься от всевозможных ожиданий, Коннор хороший парень. С ним легко. Он любит смеяться и смешить других, но он не клоун. Он многое может предложить другому человеку.

– А ты тот еще сводник, как я погляжу?

«Да, потому что Коннор сделал бы то же самое для меня. Без колебаний».

Чувствуя, как в груди бушует целая буря эмоций, я спросил:

– Значит ли это, что ты придешь на завтрашние соревнования?

– Ага, приду.

– Потому что, если вы с Коннором придете за меня поболеть, мне будет не так тоскливо.

– Тоскливо не будет, на том и порешим, – подытожила Отем. Она встала, закинула на плечо рюкзачок и опять покраснела. – Если я пожелаю тебе удачи перед соревнованиями, это не будет считаться плохой приметой?

– Еще хуже. Ты только что меня прокляла, большое спасибо.

Она улыбнулась от уха до уха.

– Извини. Желаю тебе сломать ногу.

– Теперь мне точно конец. Катись отсюда.

Отем засмеялась и цапнула росток фасоли с моей тарелки. Она сунула его в рот, как травинку, и мне внезапно захотелось увидеть ее на ферме; сейчас этот дикий цветок носит дорогие на вид платья, но ботинки у нее поношенные, да и рюкзачку этому, пожалуй, лет десять.

– Пока, Уэстон, – сказала Отем и махнула мне рукой.

– Пока, Отем.

Я смотрел, как она здоровается с Филом, исчезает в двери за прилавком, потом снова появляется, держа в руках сложенный лист бумаги.

«Она увлечена Коннором».

Теперь это ясно как божий день. Это голый факт, неопровержимый, как надпись черными чернилами на белой бумаге.

«Это больно, да?»

Я схватил ручку, придвинул к себе открытую тетрадь и начал писать.

Глава седьмая

Отем

– Позволь уточнить, – сказала Руби.