Доверься мне

Это губы на моей челюсти, щеке, руке, те самые губы, что шепчут мое любимое «Я люблю тебя», которые обещают мне целую жизнь.

Я не знаю, что происходит. Знаю лишь, что я только что потерял свою вечность, она ускользнула с подъездной дорожки моего дома.

Я не удивлен, что Оливия, после ухода из дома, побежала туда же, куда направился я. Я не сомневаюсь, что она была здесь. Я чувствую запах ее волос, ее аромат, который напоминает мне о доме и воскресном утре, проведенном вместе на диване, пока варится кофе и пекутся кексы.

— Картер, — зовет Хэнк со своего места, глядя на балконную дверь. Откуда он знает, что это я молча стою в его дверном проеме, ума не приложу. — Ты собираешься войти или так и будешь стоять там?

Я не говорю ни слова, пересекаю комнату, и сажусь рядом с ним. Он разводит руки, постукивая одним пальцем всю долгую минуту, что мы молчим. Когда он вздыхает, от стыда моя шея покрывается влагой, я весь дрожу и тело будто покалывает в ожидании его слов о том, как он во мне разочарован.

Но их не произносит.

Он сидит в тишине, между его бровями глубокая складка, а взгляд устремлен вперед, в течение десяти минут, а затем двадцати. И только когда первые полчаса подходят к концу, он наконец открывает рот.

— Я собираюсь сказать тебе то же самое, что сказал Оливии. Ты не тот человек, который намеренно предаст чье-то доверие, того, кто любит его, кого он любит без тени сомнения, — он поворачивается в мою сторону. — Ты бы не причинил боль этой девушке, даже если бы от этого зависела твоя жизнь.

— Слова о том, как сильно я ее люблю, — рефлекторно покидают мой рот слова, потому что мне не нужно об этом думать. Оливия — моя первая мысль, когда я открываю глаза утром, и последняя, когда я засыпаю. Она занимает примерно девяносто девять процентов моих мыслей.

— Именно, — Хэнк показывает на другой конец комнаты, на кофемашину Nespresso, которую мы с Оливией купили ему, когда он переехал.

— Итак, ты сделаешь мне чертов капучино, снимешь ботинки и расскажешь мне, что на самом деле произошло, чтобы мы поняли, как, черт возьми, ты все исправишь.

Он проводит рукой по моему лицу.

— Мне не нужно быть зрячим, чтобы понять, что ты выглядишь сейчас просто отстойно, сынок.