Дороти должна умереть

Все изменилось не в одночасье. После аварии маме было очень плохо, и первое время таблетки просто помогали ей справиться с болью, снова стать счастливой. В чем-то даже слишком. Настолько счастливой я не видела ее с тех пор, как отец нас бросил и пришлось продать дом. И потому я тоже радовалась. Но действие таблеток рано или поздно заканчивается, с каждым разом все быстрее. Маме хотелось больше и больше. Так и пришел конец нашей привычной жизни. Всякий раз, приходя домой и находя ее распластанной на полу или диване с оранжевым пузырьком в руках, я поражалась, насколько велика над ней власть этих крошечных таблеток.

Если рассказ Индиго — правда, значит, Дороти распробовала вкус магии, и со временем он оставил в ее душе лишь сосущую пустоту. Сколько же волшебной силы у нее теперь? Впрочем, вопрос был скорее риторический. Таким, как она или моя мама, совершенно плевать, сколько у них уже есть. Гораздо важнее, сколько еще нет.

Все эти раздумья напомнили о маме. Интересно, где она сейчас? Надеюсь, с ней все в порядке.

Казалось, мы шли уже несколько часов. Ноги у меня нещадно ныли, а солнце и не думало садиться. Хотя местность вокруг стала заметно ярче, пейзаж остался все таким же однообразным и неизменным. Былая новизна уже приелась, и стало так скучно, что даже не оставалось сил чему-либо удивляться. Я все ждала, когда же на нашем пути встретится единорог, говорящее пугало или, например, лимонадная река — что-нибудь волшебное и подобающее Стране Оз. Да хоть самое обычное дерево или водоем.

— Мне нужно отдохнуть, — в конце концов выдохнула я.

Индиго скривилась, но кивнула.

— Как скажешь, — согласилась она, плюхаясь на валун, валяющийся у дороги.

Я присела рядом и, сняв Звездочку с плеча, опустила ее на землю. Крыса не преминула воспользоваться шансом и юркнула в заросли сорняков. Но я знала: она обязательно вернется.

— Скоро там город? — спросила я. — Мы идем уже целую вечность!

— Фиг знает, — отозвалась Индиго.

Так мы и сидели молча. Мне захотелось даже вытащить мобильник, чтобы хоть чем-то себя занять, но он вместе со всеми моими вещами покоился на дне пропасти. Если у нее вообще было дно.

Я уставилась на татуированные руки жевуньи, пытаясь распутать причудливые чернильные завитки, покрывающие кожу. Но чем дольше я смотрела на них, тем сильнее они переплетались, словно ускользая от чужого взора и скрывая свое истинное обличье.