Дороти должна умереть

 — Они должны ходить в школу и заниматься обычными подростковыми вещами: веселиться, издеваться над такими девчонками, как я.

Нокс покачал головой. Наверное, сама мысль о том, что подростки здесь могут быть просто подростками, казалась ему абсурдной. Он вздохнул и посмотрел на меня как на полную идиотку.

— Когда Дороти появляется в городе, она забирает всех взрослых людей, пригодных для работы. Кто-то отправляется трудиться на Глинду в магические шахты, кто-то — прислуживать во дворце. А некоторых отдают Страшиле в качестве новых игрушек.

— Игрушек?

— Страшила вбил себе в голову, что должен «помогать» Дороти: искать новые способы добычи магии, совершенствовать войско Железного Дровосека. Но в свободное время он экспериментирует.

Пока я обдумывала его слова, мы вновь заговорили о Дороти.

— Иногда она забирает и детей, но большинство остаются брошенными.

— Так, значит, Орден дает им приют и заставляет трудиться на его благо. — Эта фраза прозвучала как обвинение. Будто я осуждала колдуний.

Нокс кивнул.

— И это лучше, чем работать на Дороти? — спросила я у него.

— Мне было лучше, — пожал плечами парень. — Я один из тех брошенных детей. Меня нашла Момби. Мои родители умерли, да я и сам был уже при смерти. Момби обучила меня магии, обучила всему, что я знаю. Помогла снова стать человеком. Если бы не она… — Он замолчал.

Я попыталась представить маленького Нокса, но не смогла. Вообразить его беззаботным, наивным, ранимым было сложно.

— И взамен она заставила тебя сражаться?

— Дороти лишила меня всего, так же, как и других детей. Я сам решил сражаться.

Порой мне казалось, что мы с ним вечно спорим и я каждый раз нахожусь на грани проигрыша. Нокс всегда был уверен в своих словах. Но вдруг то, во что он верит, не так уж и правильно? Я не знала, что сказать, потому решила вообще ничего не говорить. Мы молча шли до самого входа в мою пещеру. Проведя рукой по волосам, я пробормотала под нос пожелания спокойной ночи.

— Оно нравилось мне раньше, — внезапно произнес Нокс.

— Что? — изумилась я, поворачиваясь к чародею.

— Лицо.

— Мое лицо?

Ему раньше нравилось мое лицо, а теперь нет? Мне сейчас нужно обидеться?

— Не пойми меня неправильно. Магия Гламоры, конечно, эффектная штука. Но немного жаль, что твое лицо изменилось. Я раньше не встречал людей, у которых на лице можно было прочесть все — каждую мысль и эмоцию. В наших краях это редкость.