Дорога Костей

Под ногами тихо потрескивали хвоя и ветки. Через несколько минут она заметила знакомый изгиб листа щавеля у подножия берёзы. Наклоняясь, чтобы его рассмотреть, Силла резко замерла. Позади, в тишине, раздался хруст веток. Она медленно выпрямилась, задержав дыхание. Затем выдохнула, узнав фигуру, прислонившуюся к дереву.

Джонас.

Последние лучи солнца заиграли на бронзовых пряжках его доспехов и на отливающих золотом волосах, стянутых узлом на макушке. Он молчал, но его голубые глаза— изучали ее так пристально и глубоко, что казалось, он втягивает ее в себя.

Силла открыла рот… но не нашла, что сказать.

— Привет, Джонас, — наконец выдавила она. Его хмурый взгляд сбил её с толку. — Нам стоит перестать так встречаться. — Его брови нахмурились ещё сильнее.

— Тебе нельзя бродить одной по лесу. Здесь водятся волки.

Притяжение его глаз усилилось. Кожа Силлы покрылась мурашками.

— Тогда мне повезло, что ты рядом, воин.

Он сильнее нахмурил брови.

— Нет.

— Нет?

— Нет. Я пришёл забрать тебя в лагерь. У меня есть дела поважнее, чем нянчиться с упрямой девчонкой, которая собирает цветочки в лесу, полном чудовищ.

Силла сжала кулаки, удерживая его взгляд.

— Я не девчонка. Я видела двадцать зим. — А ему сколько? Она изучила его лицо. Двадцать пять? Двадцать шесть? — И я благодарна за твою заботу, но в няньках не нуждаюсь.

Уголки губ Джонаса чуть приподнялись. Он скрестил руки на груди.

— В этих лесах есть существа, которые сделают твои кошмары ещё страшнее.

— Уверена, они ничто по сравнению с тем, что мне уже снится.

Джонас отвернулся, его лицо скрылось в тени дерева.

— Ты этого не хочешь?

— Нет.

Охватившее её удивление было столь сильным, что Силла потеряла дар речи.

— Не придавай этому значения, Кудрявая. Это всего лишь мой глупый голос совести.

Её брови резко сошлись на переносице. Этот надменный, одержимый деньгами воин… беспокоился о ней? У него была совесть?

— Твоя совесть случайно не видела в этих лесах грибов?

Джонас взглянул на небо.

— Нет. Но моя совесть велит мне вернуть тебя в лагерь.

— Пять минут, — заявила она, снова наклоняясь к щавелю и срывая пучок листьев.

Джонас фыркнул.