Сердце дракона. Том 11

Он вытащил на свет на глазах осыпающуюся каменную плашку, выполненную в форме березового листа.

– Мой отец, своим ритуалом, истончил границу, отделяющую мир смертных от остальных, – Карейн вдруг осекся и повернулся к Хадажру. – ты ведь знаешь, что помимо нашего мира, Река течет и в три других – мир демонов, богов и духов?"

"– Знаю, – Хаджар вспомнил карту, которую в Пустошах показал ему Бессмертный послушник храма бога войны.

– Я, почему-то, не сомневался, – согласился с какими-то своими мыслями Карейн. – Этот медальон – пропуск в страну фейре.

– И ритуал твоего отца идеально к нему подходил.

– Именно. Но оставалась одна деталь, – Карейн вновь повернулся к Хаджару и посмотрел на его одежды. – Мне нужно было что-то, что имеет отношение к стране фейре, чтобы не потеряться по пут между мирами. А тот факт, что ты интересуешься Тарезами, не секрет не то, что для меня – а и для моего отца.

– И это была одна из причин, по которой ты отправился в Карнак.

– Устроить несчастный случай в такой ситуации отдельно взятому адепту, пусть и ученику Великого Мечника Оруна – не такая уж большая проблема.

Они вновь замолчали.

Дул ветер.

Здесь его слышать было намного проще, чем в мире смертных. Но в данный момент Хаджара заботило нечто иное.

– Почему ты этого не сделал? Почему не убил меня? Ты ведь, в то время, мог это сделать.

– Убить… – протянул Карейн. – а почему ты не убил юного Париса?

Хаджар промолчал.

– Я…

– Страна фейре не терпит лжи, Хаджар, – вдруг перебил Карейн. – Фейри, по своей природе, физически не могут врать и потому… они лучшие лгуны на свете. Ложь же в их стране подобна несмываемой грязи. Любое вранье для них будет видно так же хорошо, как тебе – навоз на чьем-нибудь лице.

– С чего ты взял, что я его не убил?

– Вот! – улыбка Карейна стала шире. – так уже лучше… Хаджар, я видел твое исполнение Шага Белой Молнии и прежде. Я бы не спутал его с ударом природной молнии. Особенно за секунду до того, как Анис надела корону.

Хаджар вспомнил, как Парис пожал ему руку в начале “праздника”. Вспомнил, как ощутил в своей ладони клочок пергамента. Клочок, который и сейчас лежал внутри его пространственного кольца.

На нем, детским почерком, было выведено лишь несколько слов.

“Прошу, пощади маму”.

Парис был не только силен, но и умен.