Донна Роза (СИ)

Молодая женщина кивнула и приступила к работе. Её тонкие прохладные пальцы разобрали причёску на пряди, после чего она открыла шишку и ссадину на ней. Я слышала, как она тихо пыхтит от усердия, стараясь не сделать мне больно.

Самое неприятное, как я и думала, оказалась обработка солевым раствором. Щипало очень сильно. Ядрёная у них тут соль однако, или я отвыкла от такого натурального антисептика, люди моего времени давно обходились альтернативными средствами, например, перекисью водорода или хлоргексидином. Можно было бы попросить заварить ромашку лекарственную, но я не была уверена, как она правильно тут называется - в голове не нашлось аналогов.

- Спасибо, Эми, - поблагодарила я её. От всех этих манипуляций головокружение лишь усилилось и с помощью девушки, я вернулась к себе на кровать.

- Ой! - встрепенулась вдруг она, - совсем запамятовала, подстилку надобно воротить и подушку вашу!

- Это подождёт, - вяло отмахнулась я, а чтобы не уплыть в объятия Морфея, спросила, потому что потом могло быть поздно: - Расскажи обо мне.

Эмилия всплеснула руками, я же указала на стул, что так и остался стоять рядом с кроватью:

- Садись. Кто мои родители, чем я увлекалась, в кого была влюблена и за кого выхожу замуж, а главное, зачем?

Служанка кивнула и, сев на стул, принялась рассказывать:

- Вас зовут синьорина Роза Риччи, вы дочь зажиточного купца, синьора Жакоба и синьоры Марии, ваша матушка преставилась после родов, дав вам жизнь.

Этот факт был интересен. Вот откуда такая привязанность и преданность."

"- А также вы с детства часто играли с нашим соседом, синьором Викензо Бруни, третьим сыном барона Бруни. И тогда задумали выйти за него замуж. Викензо подговорил вас бежать с ним, усыпить бдительность вашего отца и жениха, взять как можно больше украшений с собой, и мчаться к нему.

Эх, молодость, горячие безрассудные поступки ради любви, сколько о ней спето песен, сложено стихов...

- А что ты сама думаешь о синьоре Викензо?

Эмилия тут же нахмурилась и поджала губы.

- Говори как есть. Я всё равно ничего не помню, буду верить твоим словам, - мне и правда больше ничего не оставалось.