Дом в Порубежье

Немного помолчав, Тоннисон поднялся и принялся раздеваться, не обнаруживая желания говорить, поэтому и я молча последовал его примеру. Я устал, но прочитанное все еще будоражило мою душу.

Почему-то, когда я закутался в одеяла, мне вспомнились эти самые старинные сады, тот странный страх, который место это пробудило в наших сердцах; и тут я почувствовал убежденность в правоте Тоннисона.

Поднялись мы очень поздно – наверно, около полудня, – потому что, читая Манускрипт, засиделись за полночь.

Тоннисон был не в духе, я тоже.

Наконец Тоннисон попросил у меня Манускрипт: я передал томик ему, и большую часть дня он перечитывал эту повесть.

И пока он предавался этому занятию, меня посетила странная мысль:

– Что, если нам еще раз взглянуть на это место? – И я молча кивнул вниз по течению.

Тоннисон вскинул взгляд.

– Никогда! – резко бросил он, и, пожалуй, такой ответ скорее раздосадовал меня, чем успокоил.

После этого я предоставил его самому себе.

Незадолго перед чаем он вопросительно поглядел на меня.

– Извини, дружище, если я только что обошелся с тобой резковато (ничего себе «только что» – уже три часа миновало), но больше я туда не ходок, – Тоннисон помотал головой, – ни за какие посулы. Бррр! – И он отложил скорбное повествование, гласившее об отчаянии, надежде и ужасе.

На следующее утро мы встали пораньше и отправились по привычке поплавать: потрясение предыдущего дня уже начинало оставлять нас; поэтому после завтрака мы взяли удилища и провели целый день за любимым спортом.

После этого дня мы наслаждались отдыхом, но оба с нетерпением ожидали прибытия возницы, настолько хотелось нам узнать у него или у местных жителей об этих странных Садах, покоящихся в загадочной котловине.

Наконец настал долгожданный день, и возница приехал за нами. Он появился с утра, когда мы еще спали, и, едва оказавшись у входа в палатку, сразу же поинтересовался, хороша ли была рыбалка.

Он не слышал ни о том, ни о другом.