Дом в Порубежье

Снег лег столь глубоко, что ровные волны его справа укрыли горы, хотя, может быть, этот огромный сугроб намело над какой-нибудь возвышенностью. Но, как ни странно, невысокие холмы слева – я уже упомянул их – не полностью скрылись под белой пеленою; напротив, я кое-где я видел, как сквозь белую шубу проступают каменные ребра. Но повсюду царило немыслимое для нас молчание смерти… жуткая и недвижная тишина умирающего мира.

Ночи и дни тем временем все удлинялись. От рассвета до сумерек теперь, должно быть, протекало не менее четверти прежнего времени.

Далеко на севере виднелась какая-то дымка, чем-то схожая с Млечным Путем. Она казалась необычайно далекой… может быть – вдруг подумалось мне – там навсегда осталась звездная вселенная, которую я знал: далекое туманное пятнышко в глубинах пространства.

Дни и ночи медленно удлинялись. И с каждым разом встававшее Солнце казалось тусклее закатывавшегося.

Тут случилось нечто еще небывалое. Солнце, земля и небо разом потемнели и на короткое время исчезли из вида. Я ощущал – зрение было бессильно, – что на Землю обрушился колоссальнейший из снегопадов. Наконец вуаль, закрывавшая от меня мир, исчезла, и я смог вновь выглянуть в окно. Удивительная картина предстала моему взору. Вся котловина посреди которой высится этот дом, все прежние сады утонули под толщей снега[10], легшего на уровне подоконника.

Я поднял глаза к Солнцу. Оно светило… Диск его казался теперь более ровным и четким, чем когда-либо… исчезла тусклая завеса, что разделяла нас. И небо сделалось черным, и была чернота эта глубокой и чистой… жуткой в своей близости, неизмеренной глубине и абсолютной враждебности.

Потом я вновь повернулся, чтобы оглядеть комнату. Все в ней было покрыто вездесущим покровом колкой белизны… Я едва видел, что стало внутри – так неярок сделался свет Солнца снаружи. Белизна покрывала и древние стены, и толстый слой мягкой пыли, доходившей теперь до колена.