Дом в Порубежье

Ведь дома, в Великом Редуте, нас ждало счастье – достойное воздаяние за перенесенные труды.

Мы с Девой долго стояли на плоту, не зная, увидит ли когда-нибудь этот Край хотя бы еще один человек. Мы переглянулись, и Дева срезала на память щепку с одного из бревен.

Потом мы перенесли свое снаряжение на берег, и Дева помогла мне снова надеть панцирь; ранец и кисет вновь оказались за моей спиной, а Дискос в руке; приготовлялась к пути и Дева, узелок ее заметно уменьшился, но нож был в ее руке.

И Дева преклонила колени и поцеловала плот, вновь предаваясь воспоминаниям, снова расставаясь с тем, что до сих пор было частью ее жизни; посочувствуйте и вы ее скорби. Я со всей лаской и нежностью помог Наани подняться на ноги и повел вперед – ей была так необходима моя рука, – к зиявшему чернотой ущелью.

В нескольких милях справа от нас начинался склон невероятно огромной горы, на самом верху которой в чудовищном мраке горели четыре горки поменьше. Вниз от каждой тянулись откосы пепла, выброшенного за целую вечность.

Поднявшись уже к широкому входу в ущелье, мы немного прошли вперед в темноте, там, где ущелье изгибалось, уходя налево во тьму.

И о! мы остановилась и повернулись к Стране Морей, чтобы попрощаться с полным жизни глубинным краем, навсегда остающимся в вечной ночи. Воистину со скорбью думали мы о том, что последними из Древнего Человечества видим эту страну; кто знает, сумеют ли Горбатые люди как-то измениться в последующие тысячелетия, достигнут ли они высот человеческого духа, который, как мне показалось, уже обитал внутри их.

Некоторое время мы молча внимали далекому клокотанию огненных гор и холмов, голосу жизни над этим краем, стоя буквально в нескольких шагах от безмолвного ущелья, уводившего нас к Вечным Загадкам Ночной Земли.

Наконец я повернулся, а Дева не выпускала мою руку; безмолвные слезы текли по ее лицу, потому что сердце ее тосковало.