Дом-фантом в приданое

 — Ты дом хотел подвзорвать!

— Я не хотел! Я не взрывал! Я не знаю ничего! Это все они, призраки из романа! — Тут он закрыл лицо руками и понес уж такую околесицу, что никто не захотел слушать.

— Дурдом, — сформулировал жизнерадостный Володя, — хорошо хоть, что я съезжаю. Всем пока!

И как ни в чем не бывало стал спускаться по лестнице. Жильцы смотрели ему вслед.

— Эва какой! — сказала баба Фима и изобразила, как он спускается. — Гоголь-моголь!

— В милицию надо звонить! — простонала Люба, обессиленная переживаниями и дракой.

— Значит, так, — подытожил Добровольский. — Звонить никуда не будем. Все расходятся по домам, и никто, — тут он повернулся к Любе, — никуда не звонит!

— Да его хватать нужно!

— Схватят, — загадочно пообещал Добровольский, — когда надо будет! Это ясно?

— Позвольте, — заговорил Владлен Филиппович и застегнул замочек на своем портфеле, — позвольте не согласиться! Произошел пренеприятнейший инцидент и, так сказать, драка в полном объеме этого выражения.

— Стоп, — сказал Добровольский таким тоном, что невозможно было ослушаться. — Я говорю, что все будет сообщено в свое время. Убедительно прошу всех разойтись.

Красин пожал плечами, перехватил свой портфель, который никак не застегивался, и стал спускаться вниз. И бабка увязалась за ним, и они еще о чем-то говорили недовольными голосами."

"— Хорошо, — сказал Добровольский, проводив их взглядом.

— А?

— Кому вы открыли дверь?

Классик подумал. В пылу сражения он уже об этом позабыл.

— А… да эта тетка безумная пришла и сказала, что я… я… террорист, а я, ей-богу, только возил, я же не знал!.. И вообще я писатель, понимаете?

— Понимаю. Кто пришел следом за ней?

— А… Владлен Филиппович. Дальше я не помню, потому что они кинулись на меня и…

Он всхлипнул.

— Крепитесь, — проникновенно произнес Добровольский и участливо пожал его худосочное плечо.

Олимпиада дико на него посмотрела.

Добровольский же думал только о том, что среди соседей не было тетушки Веры, с которой жила Люсинда Окорокова.

Жорж Данс, закрыв за собой дверь, некоторое время страдал в ванной, растравляя свои раны, а когда вернулся в комнату, обнаружил, что ящик письменного стола выдвинут и рукописи в нем нет.

Сраженный наповал, он сел и обхватил голову руками.

Случилось самое худшее.