Дом-фантом в приданое

Но не тут-то было!

Если бы Олимпиаду уволили на прошлой неделе, она бы понуро ушла и потом долго доказывала бы Люсинде и Олежке, что ее уволили «незаконно» и «против правил», и плакала бы, и пила успокоительное, но уволили ее сейчас, и просто так она ни за что не сдастся!

— Вы не можете меня уволить, — сказала она, глядя в ненавистное лицо. В этот момент она всерьез ненавидела Марину Петровну. — Потому что не вы принимали меня на работу! Я уйду, только когда меня уволит Николай Вадимович Сорокин, потому что он-то как раз принимал меня на работу.

— Можешь не сомневаться, — сказала Марина Петровна, достала носовой платок, приложила его к глазам, а потом с отчаянием высморкалась. — Николай Вадимович тебя уволит.

Олимпиаду вдруг отпустило, и она увидела все со стороны — толпу сотрудников в дверях, несчастную, убитую горем и ее, Олимпиадиным, вероломством Марину Петровну, брошенную папку под названием «Деловые издания», скандал, феерия, фарс!.. В их, таком спокойном и мирном отделе, где отродясь ничего не происходило, где самым большим грехом считалось опоздание на работу, где коллеги и сослуживцы часами раскладывали пасьянсы и зевали до слез.

— Простите меня, пожалуйста, — пробормотала Олимпиада, так жалко ей стало Марину Петровну. — Я… у меня в последнее время настроение очень плохое.

Но Марина пальмовую ветвь мира не приняла — даже учитывая, что это была не ветвь, а веточка, листочек от пальмы, мгновенное раскаяние.

— Я не могу оставить этот инцидент без внимания, — величественно сказала она.

— А вот про коллектив я еще ни слова не сказала! — брякнула моментально ожесточившаяся Олимпиада.

Хотят увольнять и «доводить до сведения» Николая Вадимовича — пожалуйста, ради бога, увольняйте и доводите!

— Я думаю, что сейчас тебе лучше всего уехать домой, — продолжала Марина Петровна.

Олимпиада быстро собралась и уехала, но не домой, а к матери, на Речной вокзал.

Там все было ужасно. Как всегда.

Квартира стояла распахнутой настежь, так что видны были неприличные в своей нищете и ободранности обои, и сквозняком качало дверь в туалет — туда-сюда, туда-сюда. На вешалке болоньевое пальтецо и почему-то мужская фетровая шляпа, с одного боку, похоже, облитая майонезом.