Должница (СИ)

Оба высокие и статные.

И совсем никаких шрамов на ее лице не осталось. Наверное, Давид даже не стрелял в нее. Меня обманули. Жестоко развели.

Давид обманул меня…

- Спасибо нам за сыночка, сестренка! - ее улыбка была подобна оскалу.

В попытке отыскать что-то святое в этом месте, я перевожу взгляд на Руднева. Мне становится совсем плохо от жалости, таившейся в его янтарных глазах.

Руднев нахмурился, отвел взгляд и кивнул своим людям. Они начали приближаться ко мне.

- Но ведь это мой сын… - шепчу я.

Я кусаю губы и щурюсь, пытаясь не потерять его взгляд.

- Я всегда любил Вику. Такова жизнь, Аля, - его заключительные слова.

Я понимаю одно. Если бы только у меня был пистолет в руках, я бы убила их обоих. Видимо, вот на что способна мать.

- Тебя депортируют, Аля. Если в России ты попытаешься заявить в полицию и забрать моего сына, я сделаю так, что остаток жизни ты проведешь в психиатрической больнице в самой далекой глубинке страны. Там, где тебя уже никто не найдет.

Один кивок Руднева, и его охрана окружает меня. Краем глаза я нахожу пистолет в кобуре у одного из его людей. Не раздумывая ни секунды, я делаю то, что не сделала бы никогда в нормальном состоянии. Все происходит быстро и в состоянии аффекта.

Все происходит в этом чуждом для меня состоянии. В реальности я бы так не поступила.

Один выстрел пугающий. Чтобы Вика отскочила от Руднева в сторону, и чтобы мне ничего не мешало. Как я успела подумать об этом так расчетливо и быстро – я не знала.

В реальности я бы не нажала на курок. И не прозвучала бы в квартире серия выстрелов в ту, что оказалась мне родная по крови. В эту суку, лишившую меня жизни.

Говорят, что мать без своего ребенка может сойти с ума. Вероятно, со мной это уже произошло. Ведь иначе почему ее крики, вызванные диким неистовым страхом, приносили мне удовольствие?

Почему я не слышала приказы Руднева остановиться? Почему не видела его яростный, но беспокойный взгляд? Я видела только мишень с белыми волосами и стреляла только в нее, но не уверена, что попала хоть раз…

В один момент все прекратилось, почти не успев начаться.

Меня схватили и заставили посмотреть на него. На лице Руднева проблеснула злость. Только он и малыш остались нетронутыми.