Должница (СИ)

Автомобиль трогается с места, но плохое предчувствие не покидает меня.

- Я могу выйти здесь и добраться на метро.

Ответом мне служит тишина. Мы встречаемся глазами в зеркале заднего вида, и его взгляд не обещает мне ничего хорошего. Мне кажется, Руднев замечает мое волнение. Чувствует мое состояние, вызванное не беременностью, а его близостью.

Он остановил машину прямо перед моим домом. Прямо напротив наших окон.

- Здесь нельзя вставать. Это газон, - хмурюсь я.

Вместо объяснений он приказывает:

- Иди сюда.

- Зачем? – недоверчиво.

- Перелезай, я сказал.

Двери заблокированы. Почему нужно перелезать? Просто пересесть - не вариант для господина Руднева?

Не понимая мотив его действий, я оставляю сумку на заднем сидении и начинаю перелезать вперед. Аккуратно и медленно, не позволяя платью задраться выше колен. Благо, просторная машина позволяет это сделать почти без проблем, если бы в один момент крепкая рука не перехватила меня за талию, кардинально поменяв мой маршрут.

С писком в один миг я резко оказываюсь прижатой к мужской груди.

- Что вы… ты делаешь?! – со страхом выдыхаю я.

А когда до меня доходит замысел Руднева, я начинаю вырываться из его рук с удвоенной силой, вот только в считанные секунды он раздвигает мои бедра так, что я оказываюсь на нем верхом. В уязвимом для меня положении.

При каждой попытке соскочить в спину больно впивался руль.

Он с легкостью добрался до белья и отодвинул в сторону мягкую ткань, чтобы беспрепятственно войти в меня.

- Наш договор исполнен. Ты обещал, что больше не прикоснешься ко мне! - обессилено шепчу я.

- Не обещал, Аля. Наоборот, я буду трогать тебя до последнего дня своей жизни, - пригвождает он.

Именно в эту секунду мужские руки скользили по моему телу настолько жадно, будто они касались меня в последний раз.

- Ты просто избалованный сынок, тебе все досталось от отца! И власть, и деньги, и…

По-прежнему продолжая удерживать мое тело в тисках, Руднев замирает. Его губы изгибаются в непонятной мне улыбке.

- Мне тридцать. И я давно не сынок. Что же ты вообще обо мне знала, Аля? Когда соглашалась на ту аферу в торговом центре… – горько усмехается он.

Я замираю в ответ. Тридцать? Черт, ему действительно всего тридцать.