Должница (СИ)

Здесь было темно и грязно, а с разных сторон нас встречали двери, открывать которые не было дозволено. А признаться честно, не особо и хотелось.

Но вскоре Руднев остановился и распахнул одну из дверей, заставив меня шагнуть внутрь маленького бетонного помещения. Я застыла изваянием и будто бы забыла, как это делать - дышать.

Удивительно: в этом заброшенном здании я стала женой Артема и здесь же, вероятно, я увижу смерть Игоря.

- Артем… - шепнула я, прикрывая рот ладонью.

Я хотела вернуться. Я хотела уйти отсюда, но Руднев поймал меня в свои руки и решительно развернул в сторону страдающего Игоря.

Его руки были подвешены за веревки. Я уверена, он едва чувствовал свои конечности. Ноги доставали до пола, но так, что ты уже не уверен – стоишь ли ты или висишь. Немой вопрос читался в его фигуре. Не думаю, что его глаза сохранили возможность видеть, но он точно нас услышал.

И испуганно дернулся.

Буквально этой ночью меня обуревала ярость на этого человека, а сейчас – сожаление к нему. Наверное, по этой причине женщины не правят этим миром.

Мы находились здесь неприлично много минут, пока длилось наказание. Перед моими глазами, я уверена, еще долго будет стоять картина, где охрана Руднева выбивала правду из полуживого Игоря.

И вопросы были личные. Словно ничего другого не волновано Руднева.

Спала ли я с ним.

Согласилась ли я на предательство, когда мы с Игорем покинули клуб.

На что я была готова, чтобы вернуть сына? Какие рамки я уже перешла?

Под пытками жестокого человека лгать не станешь.

Я почувствовала ладонь Руднева на своем виске и вспомнила про удар. Игорь тогда сильно приложился ладонью к моей голове, после чего я потеряла ориентир и решилась на аварию.

Я не шелохнулась от прикосновения горячей мужской ладони, но внутри у меня все застыло. Я услышала, как Руднев спрашивает о ссадине на моем виске. Да, это Игорь ударил меня.

А затем его казнили.

Я вскрикиваю и прячу лицо в жесткой груди, обрамленной в белую сорочку. Артем прижал меня к себе. Ударить жену Руднева, оказывается, непростительный грех. Это дозволено только самому господину Рудневу.

…Мы долго шли обратно по такому же сырому и узкому коридору. Вот уже прошли мимо стола, на котором я расписывалась. Вышли на улицу, сели в машину и куда-то понеслись – все в прострации, от и до.