Долина Звенящих Камней

Был он длинный и плоский, и был он мягкий: когда его терли о твердое, превращался в песок. Камень долго валялся в Хижине, и Кошка не раз пыталась выкинуть его, но Хромой не позволял: нужен. Не для дела - просто как странное. Но вот пригодился и для дела. Хоть это и смешно - нож, который не режет.

Смешно. И не нож, и не камень... И не украшение - слишком большой и тяжелый. Пусть. У Щенка теперь есть желанное, а у Хромого есть Закатный Камень. Хромой доволен.

Щенок поднял лучащиеся счастьем и униженной благодарностью глаза:

- Приду, когда родится Слепящее.

- Хорошо... - Хромой отвернулся, насмешливо искривил губы, услыхав за спиной неровную частую дробь пяток по настилу: Щенок сорвался с места, понесся взбрыкивая на бегу от распирающего восторга. Понесся... Куда? Он мог ночевать хоть здесь, где стоял, под стеной жилища Хромого: все равно ведь никто не пустит его под Кровлю, а своей у Щенка нет. Но вот помчался, заскакал, как маленький, радостно взвизгивая и подвывая.

"Хромой глубоко, всей грудью вдохнул теплую вечернюю сырость, запрокинул голову. Небо стремительно гасло, редкие звезды наливались в нем белым холодным светом.

В Хижине завозились, сонный голос Кошки прохныкал что-то жалобное, неразборчивое. Хромой приподнял влажный тяжелый полог, проскользнул торопливо внутрь, в темноту - гладить и утешать.

В эту ночь ему снилось давнее-давнее. Старые Хижины, которых нет, снова зеленели кровлями, прорастающими ползучими травами, и умершие множество восходов назад жили вновь, и вновь совершались дела, навсегда, казалось, забытые, и это было так хорошо, что пробуждение ужаснуло.

Почему он проснулся? Зачем? Не надо! Надо снова забыться, вернуться в сгинувшие внезапно сны... Но сны не принимали его. Они ушли, а вместе с ними снова (уже навсегда) уходило давно пережитое, и осознание этой повторной утраты леденило не испытанным ранее страхом. Таким сильным страхом, что Хромой понял - причина его не в снах.

Не шевелясь, почти не дыша, слухом своим, зрением, обонянием он старался слиться с начинающим уже сереть предутренним сумраком, влиться в него, врасти, понять скрытое им. И - вот оно, вот! Тихий плеск сонной воды о сваи. Не как всегда. Не просто. Тихий-тихий осторожный плеск. Еле слышный скрип. Тихонько стукнули жерди настила (совсем рядом, вот тут), стукнули и стихли. И опять. И еще.