Долина Звенящих Камней

Потом он рвал, грыз ремни, стягивавшие руки Кошки, тряс ее за плечи, и голова Кошки безвольно моталась, и ее мутные, как спросонок, глаза то раскрывались, то закрывались опять, а Хромой все тряс ее и кричал, просил, плакал:

- Кошка! Проснись, Кошка! Уйдем, уйдем от сюда! Страшно!..

Это был хороший день. Потому, что они спустились, наконец, с Синих Холмов. Потому, что вышли к Реке. Пусть она была еще широким мелким ручьем с мертвыми каменистыми берегами, но это была их Река. Река, которая течет в родные земли. К Племени.

И еще он был хорошим, этот день, потому, что очнулась от оцепенения Кошка.

Хромой лазил по галечным отмелям, разыскивая спрятанный челнок, а Кошка, хныкая, брела следом, спотыкалась, забредала в лужи, стучала зубами, ныла: ""Мокро... Холодно... Есть хочу... И спать..."". А потом Хромой нашел челнок, и горшки, и свое второе копье, и острогу, и оба весла, и теплые шкуры. И мешочек с костяными иглами и жилами тоже нашелся. И все было цело, только кто-то погрыз весло и один горшок треснул. Хромой собрался ловить еду, а Кошке велел зашить пропоротое дно челнока.

Но Кошка сказала, что дно чинить она не хочет, а хочет спать. Она устроила в челноке кубло из шкур и залезла в него, но вдруг с визгом выскочила обратно и спряталась за Хромого, а за ней из челнока выскочил длинноухий и кинулся убегать.

А потом Хромой чинил челнок, а длинноухий жарился на костре, в котором горели древко остроги и кусочек весла, а Кошка смотрела, как в огонь капает жир и пыталась понять, чего ей больше хочется: спать или есть.

Хромой сказал, что она может поспать, пока жарится мясо, а когда оно зажарится, можно будет проснуться и есть.

А Кошка хныкала, что Хромой плохой и жадный: сначала не хотел ее кормить и таскал за собой по мокрым лужам, потом не дал съесть длинноухого сырым, а теперь не хочет разрешить ей сидеть у костра и нюхать вкусный дым.

И еще она сказала, что раз Хромой такой жадный, то она не съест ни кусочка длинноухого и сейчас нарочно умрет от голода, и тогда он, Хромой, пожалеет, но будет поздно.

Хромой сказал, что Кошка больна, а больным нельзя есть сырое, но Кошка заявила, что Хромой глупый и слушать его она не будет, а сейчас оторвет от длинноухого вот эту лапку и съест. Но может она сказала и как-нибудь иначе, потому что последние ее слова понять было трудно: говорила она их с набитым ртом и при этом чавкала.

А на следующий день они пошли дальше, и идти стало гораздо легче, потому что не надо было карабкаться по камням и тащить на спине Кошку.