Доля ангелов

Был вечер, женщины толпились возле дома главы деревни, бегали женщины из дома в дом. Мы остановились, и я прислушалась к местному говору.

— Второй день уже пошел, как разродиться не может…послали за Калерией, — шепотом говорила одна женщина другой.

— Ой, Бог Гасиро не одобрит это, ладно еще здесь нет Детей Гасиро — всех бы повесили или сожгли, кто помогает. Если ребенку не судьба рождаться, значит и не судьба…

К Карлу подошел обеспокоенный мужчина лет тридцати пяти. Карл махнул мне, мол сейчас вернется, и ушел с ним вниз по улице.

К дому подъехала телега, в которой сидели две женщины. Одна очень старая, вторая лет пятидесяти — она несла мешок. Первой помогали выйти из телеги мужчины, даже, скорее, выносили ее на руках — ходила она плохо.

— Уходить надо отсюда, ведьму привезли, а то еще нас заденет, и не видать нам счастья. — женщины шептались, но уходить не торопились.

— Мне нужна нерожавшая женщина, — проскрипела старуха в толпу."

"Толпа прыснула во все стороны. Старуха стояла, опершись на помощницу и смотрела по сторонам.

Из дома вышли женщины, но они были взрослыми. Одна из них плакала. И тут на меня посмотрела ее помощница, хоть и не старая, но тоже, видимо с больной спиной. Я видела, как часто она задышала.

— Мисс Лора, мисс Лора, откуда вы здесь? — она заговорила со мной так, словно знала меня.

— Тссс, зовите меня просто Лора. Кто вы? — единственное объяснение, которое было у меня в голове — это мама Риты, больше никто не должен меня знать.

— Я Люсита, твоя кормилица, Лора, — она опустила глаза, — ты меня не помнишь?

— Она не рожала, пусть идет с нами, — старуха проскрипела, указывая на меня.

— Идем, идем, — Люсита звала меня в дом, я оглянулась, Карл стоял возле нашей телеги с мужчиной, что заметно переживал и мял шапку. Видимо, это муж той женщины или родственник — уж больно переживает.

В доме выли так, словно тут был покойник. В прихожей сидели старушки, свет не горел. Открылась дверь в комнату. Окна были завешены покрывалами в комнате горели пара свечей.

Увидев старуху, которую называли ведьмой, некоторые сразу вставали и выходили на улицу. Старуха что-то шептала Коре, а та отдавала распоряжения. Две женщины лет сорока пяти — пятидесяти сквозь слезы пытались что-то делать. Одна из них точно была матерью роженицы.

На высокой кровати лежала женщина. Казалось, что она мертва, только то, что она иногда устало опускала ресницы, показывало, что еще жива. Старуха подошла к ней и подняла покрывало.