Дольче вита по-русски

Тем не менее, подойдя ко мне, она остановилась, бросила на меня вопросительно-испуганный взгляд и снова потупила взор.

– Оля, – я мягко взяла ее за руку, привлекая внимание девушки и вместе с тем демонстрируя свое позитивное расположение к ней, – я прочитала вашу записку. Она мне кое-что объяснила. Я обратила внимание, что поведение Валерии Юрьевны постоянно меняется. Она то очень возбужденная, то как будто в ступоре пребывает… Краснощекова скидывает с себя эмоции так, как обычно избавляются от неудобной одежды.

Ольга энергично закивала головой, подтверждая, что так и есть.

– У вас найдется для меня немного свободного времени? – спросила я.

Девушка дала мне понять, что найдется. Чтобы не светиться возле ее дома, я предложила ей пообщаться в моей машине. Она согласилась, правда, без особой радости. Мне показалось, что она все еще видела во мне врага. Когда мы сели в «Ситроен», я дала ей блокнот, ручку и сказала, четко проговаривая каждое слово:

– Оля, вы можете записывать свои ответы.

Не дожидаясь моих конкретных вопросов, девушка начала что-то писать. Одной страницы ей не хватило, она перевернула лист и продолжила свои душевные излияния на бумаге. Исписав три страницы, она сунула блокнот мне в руки и застыла, словно в ожидании приговора. Я прочитала следующее: «Я толком не знаю, что пропало у В. Ю. Она ничего мне не говорит. Но я чувствую: она подозревает моего брата Леню.

"Я не стала дочитывать текст до конца, в этом не было особого смысла. Оля не знала, что на самом деле случилось в доме Краснощековой и когда именно. В мой первый визит Валерия Юрьевна сама впустила в дом прислугу, которая не смогла открыть входную дверь своими ключами. Я тогда задала глухонемой девушке несколько вопросов, и они ее сильно удивили и даже напугали.