Добрый доктор Айбандит

Не Эрекция, не Интеллигенция, не Офигенция и прочее, а Евлампия. Лучше просто Лампа, – объяснила я.

– Ну, не дуйся, – неожиданно мягко заговорила режиссер, – я во время съемок бешеная. У нас форс-мажор: Леня заболел.

– Серьезно? – испугалась я.

– Да так, ерунда, шею сломал, – обронила Мамонтова. – Шел по улице, споткнулся, шмякнулся лбом об асфальт, и готово. Только он мог такую гадость нам подкинуть! Буйкову хорошо, отдыхает сейчас в отдельной палате, лежит в шапочке с гирей, ничего не делает, балдеет.

– Зачем ему гиря? – не поняла я.

– Она шею вытягивает, – хмыкнула Галина.

– Вот бедный, – пожалела я сценариста. – Наверное, это тяжело! Ни встать, ни сесть, ни повернуться. Можно его навестить?

– Потом над Ленькой плакать будешь, у нас полный затык! – грозно произнесла Галина. – Слушай внимательно. Буйков собирался завтра ехать в клинику Волкова, но, ясный пень, никуда, симулянт хренов, со своим переломом не отправится. Записывай, Лампада: разговор с Федором Николаевичем, Николаем Федоровичем, Евгенией и Эмилией.

– Я должна поговорить с членами семьи Волковых и больными? – уточнила я.

– Наконец-то сообразила! – разозлилась режиссер. – Экая ты, Кадила, на ум быстрая.

Мне захотелось сказать, что существительное «кадило» относится к среднему роду, а «Лампа» и «Лампада» совсем даже не синонимы. Но решила не обращать внимания на то, как Мамонтова коверкает мое имя, и смиренно поинтересовалась:

– Во сколько прибыть на съемку?

– В восемь утра.

Я не поверила своему счастью.

– Я должна написать текст на основании интервью?

– Медаль за ум и сообразительность тебе, Икона! – воскликнула Галина. – Завтра в десять вечера сбросишь мне по электронке готовую работу. Действуй, Епитимья!

– Хорошие новости? – спросил Макс, возвращаясь.

– Галина отправляет меня завтра утром в клинику для беседы со всеми Волковыми, – радостно сообщила я. – Никого из съемочной группы рядом не будет, ни один человек не встанет над душой, я смогу задавать любые вопросы и везде совать свой нос. Ради такой возможности я готова откликаться на кадило, икону, епитимью и даже на амвон с царскими вратами.

– Какой же я молодец! – не упустил возможности похвалить себя Макс.