До того как

Я просто офигенно зол и недостаточно пьян, чтобы смириться: не успел я хорошенько узнать Кена, а он сообщает, что женится на другой женщине. Ну что он за отец такой говенный? Поэтому я и не желал иметь с ним ничего общего. Дьявол, в шкафу оказалось всего лишь четверть бутылки вискаря. В голове пульсирует, в горле пересохло, и мне страшно хочется выпить еще. У Кена Скотта шикарная коллекция бутылок скотча, подаренных коллегами в вязаных жилетках, съездивших на отдых в Шотландию. Папаша мой намерен второй раз жениться и сообщает об этом так:

– Мы с Карен сочетаемся узами брака.

Узами брака? Кто ж так говорит-то сегодня? Да еще по телефону?

– Мы сочетаемся узами брака, – повторяю, в два шага поднимаясь по крыльцу. Перед домом так много фигурно подстриженных растений, что я чувствую себя словно в джунглях Вонки или на фабрике Вонки. А, м-мать, какая разница? Главное, что вид просто ужасен.

Сейчас главное – выпить.

– Ну вот он я! – кричу в темноту.

Я готов. Пьян, но не в кондиции. Мне нужно больше.

Стучу в дверь, но мне не открывают. Уж больно огромный у папани дом. Идиотский огромный кирпичный дом.

– Эй! – ору в бездну окутанного тьмой двора. В ответ – только стрекот сверчков. У всех соседей веранды и крылечки освещены, перед каждым домом – внедорожник, на бамперах – корпоративные стикеры нашего универа. На этой улице живут сплошь зажравшиеся умники, наши преподы. Я для фасону, чтобы показаться соседям опаснее, надел серую пидорку.

Дверь открывает Лэндон.

– Хардин? – сонно произносит он.

– Нет, – говорю, протискиваюсь в прихожую и иду в кухню. Взгляд задерживается на диване в цветочек. Фу, аж блевать тянет. – Это его двойник, который, кстати, считает тебя еще бо́льшим говнюком.

Зарываюсь в шкафчик и принимаюсь искать. Спермодонор – так я называю Кена, – когда ушел в завязку, повыбрасывал запасы алкоголя, но бутылочку дорого скотча приберег, я уверен. Как напоминание, или искушение, или даже как сокровище, которое втайне лелеет. Он упоминал ее при мне; говорил с любовью, даже с большим чувством, чем о родном сыне.

– Их нет дома, – объясняет Лэндон то, что я и так знаю. – Мама и Кен уехали на выходные.

Разговаривать с будущим сводным братом не хочется. От мысли, что мы породнимся, тошнит. Семья не для меня; за мной не приглядывают братья-сестры, и я не забочусь о них. Предпочитаю сам собой заниматься.