Дневник моего исчезновения

Я долго сижу на матрасе после его ухода и пытаюсь осознать, что только что произошло. Как это могло случиться? Как я, Джейк, мог заставить Винсента, короля придурков Урмберга, меня бояться?

Удовлетворение омрачают другие мысли, которые не дают мне покоя.

Раз я способен на такое, значит ли это, что я стал таким же, как Винсент?

Я закидываю рюкзак на плечо, беру свечку в одну руку, другой хватаюсь за матрас и волоку его к станкам.

За станком с надписью «Innocenti» есть пространство два метра шириной, не видимое со стороны.

Здесь я буду в безопасности."

"Не то чтобы я боялся, что Винсент вернется, нет, просто кажется, случиться может все что угодно.

Я втаскиваю матрас за станок, ставлю свечку на пол и усаживаюсь поудобнее, откидываюсь на холодную стену и открываю дневник.

Ночь. Не могу заснуть. Все думаю о П.

Я снова сорвалась на него. Потеряла контроль над собой, запустила в него ноутбуком, наорала.

П. пришлось меня удерживать. Он сказал, что вызовет скорую помощь, если я не возьму себя в руки.

Что происходит со мной?

Что происходит с нами?

Я откладываю дневник в сторону. Ханне что, правда сходит с ума? Или просто устала?

Что, если она причастна к исчезновению Петера? Что, если она на самом деле столкнула его в озеро, как она писала?

Что, если передо мной дневник убийцы?

Я тру глаза. Осталось всего несколько страниц, но мне хочется есть. Живот болит от голода, и мне холодно.

Достаю из рюкзака хлеб. Разрываю упаковку и откусываю кусок.

Потом открываю вторую банку колы, опрокидываю в рот, срыгиваю и швыряю в темноту. Она с треском откатывается в сторону.

Я немного думаю о Ханне и решаю, что все-таки мне ее жаль. Несмотря на то, что я зол на нее, и несмотря на то, что она кажется безумной, мне всё равно ее жаль.

А П. нет.

Я вообще не понимаю, почему она поехала с ним в Урмберг. Лучше бы оставалась в Гренландии с инуитами.

До того как я прочитал дневник Ханне, я никогда не думал, что у жизни в Урмберге есть столько недостатков, но Ханне явно ненавидит Урмберг, и, может быть, она права, когда говорит, что это настоящая дыра.

Я не знаю.

Я больше ничего не знаю, кроме того, что я должен дочитать историю Ханне.

Дневник лежит на коленях. В свечном огарке осталось не больше двух сантиметров. Нужно торопиться."

"Урмберг, 1 декабря

Я проснулась рано. Рядом мирно спал П., не подозревая о моих внутренних метаниях.