Дневник моего исчезновения

– И что это означает? – все еще недоумевает Андреас.

Мне достаточно секунды, чтобы провести логическую связь."

"Комната начинает кружиться у меня перед глазами, шум обогревателя превращается в невыносимое жужжание у меня в ушах. Оно звучит так, словно огромное облако навозных мух с блестящими ядовито-зелеными тельцами и фасеточными глазами вот-вот ворвется в наш маленький участок.

Я опускаюсь на стул и хватаюсь руками за край стола. Мне кажется, что я сейчас хлопнусь в обморок.

– Боже мой, – шепчу я, – это ее мама, не так ли? Женщина без лица в могильнике – Азра Малкоц, да?

– Близкая родственная связь, – отвечает Манфред.

Джейк

Утро субботы тихое и серое.

В комнате холодно от сквозняка, и я накрываюсь с головой одеялом, чтобы хоть немного согреться.

Я жутко зол на Ханне. Чувствую себя преданным.

Но разве можно злиться на человека, которого ты никогда раньше не встречал?

Ханне не любит Урмберг.

Ханне несправедлива.

Я с ней не согласен в том, что от папы плохо пахнет, или что пристройки к нашему дому выглядят как уродливые наросты.

Эти слова напомнили о маме – ее мягких руках, длинном узком носе. О волосах – темных у корней и светлых на кончиках, о всегда нежном и добром голосе. Об английских книжках про любовь превыше всего, которые она читала в больнице в Эребру.

Когда она заболела, от нее стало пахнуть по-другому. До болезни от нее пахло вкусно, как после душа. Но когда она начала принимать все эти лекарства, от нее стал исходить химический запах, как будто ее накачивали чем-то ядовитым. Впрочем, именно это они и делали. Химиотерапия, химические яды, говорила врач из Ирана по имени Хадия, у которой была красивая грудь и всегда эффектный макияж.

Все эти яды лишили маму сил.

У нее выпали волосы, ногти, ее постоянно тошнило.

Но, несмотря на это, она сохраняла оптимизм. Всегда была рада меня видеть и спрашивала, как дела в школе.

Она обещала, что выздоровеет, но это была ложь.

Взрослые часто лгут.

Я знаю, что они делают это, чтобы защитить детей, но все равно предпочел бы, чтобы мама была со мной честной. Я был совсем не готов к тому, что однажды ее тело просто решит, что больше не хочет продолжать жить.