Диктатура Евы (СИ)

Она не умела долго печалиться, как не умела таить обиду, но Ева чувствовала, что у ребенка неспокойно на душе.

— А вы никуда не уедете? — спросила девочка, старательно глядя в пол.

Еве так жалко ее стало в этот момент, что она не удержалась, присела на корточки крепко обняла, прижимая к себе, и горячо зашептала:

— Если уеду, ты поедешь со мной. Я никогда тебя не оставлю, малышка. Никогда. Ты мне стала очень близка. Ну что за грустинка в глазах? — она отстранилась, заглядывая в глазки полные слез и сама чуть не разревелась.

Яську бросали, и она боялась поверить. Ева видела, как девочка тянется к ней, как радуется ласке и вниманию, но в тоже время держится всегда с легкой настороженностью, будто боится поверить до конца. Боится, что ее опять оставят, не хочет пускать в сердце, чтобы не разочаровываться в очередной раз.

— Я люблю тебя, Яся. И никогда не оставлю. Никогда! — повторила еще раз и все же заплакала тихонько и беззвучно когда детские руки обвили ее за шею, а горячий нос уткнулся в щеку. — Ты мне как дочь.

Ей хотелось сказать, что она удочерит девочку, хотелось, чтобы Яська назвала ее мамой, но Ева понимала, не все зависит от нее, ее титул слишком высок, чтобы так просто усыновить безродного ребенка. А еще был муж… Без согласия которого она шаг лишний ступить не могла. Даже в нашем мире усыновление это квест похуже игры в «Черный лес», так что говорить об этом мире.

Хотя… спросить все же стоило.

Через полчаса, отправив повеселевшую Яську к лекарю, Ева входила в крепостную трипту.

Ничего не изменилось за это время, только триптон был другой. Бальтазар в широком сером балахоне зажигал свечи у лика Хозяина. Ева специально надела мягкие сапожки без каблуков, но он все равно услышал и обернулся одном слитным движением. Красивый мужик, отстраненно подумала Ева. Красивый и опасный. И она его совершенно не понимала. Она оглянулась, ища хоть какие-то изменения, но все стояло на своих местах, только вазы с цветами появились. Все те же черные розы.

— Вы что-то ищите? — спросил дознаватель.

— Да смотрю, не лежит ли где-нибудь труп нашего триптона. Он исчез слишком неожиданно.

Бальтазар улыбнулся, оценив намек.

— Его отозвали в верховную трипту. Для консультаций. Вы ведь знаете, что Двенадцатый триптон специалист по мертвым языкам. При последней переписи в библиотеке обнаружили древние тексты.

— У жрецов нет имен? Только порядковые номера? — Ева подошла к большой статуе Сестры и опустила на постамент пирожное, упакованное в бумагу.