Династия. Феникс

— Молодой Жаров учится быстро.

— Учится не он, — поправляю я. — Это почерк кукловода. Жаров — всего лишь пешка.

Мой телефон снова вибрирует. Очередные неприятные новости: Егор сообщает о фейковых новостях про мою связь с организованной преступностью в Сибири. Достаётся и князю Домогарову — его обвиняют в том, что он прогнулся под Династию и пляшет перед Грозиными на задних лапках. Явная попытка рассорить нас с союзником.

Война идёт на всех фронтах. А самые опасные удары всегда наносятся из тени.

— Похоже, что всё только начинается, — мрачно произносит Виталий, глядя на свой смартфон.

— Это пока ничего не значит, — отмахивается Григорий Михайлович. — Но ты прав, всё только начинается.

В задумчивости постучав костяшками пальцев по столу, я говорю:

— Я могу поговорить с Жаровым. Может, мне удастся донести, что его всего лишь используют, и не стоит с нами воевать.

— Вряд ли он тебя послушает, — мотнув головой, произносит Виталий.

— Вряд ли. Но попробовать можно. Может, я хотя бы смогу посеять сомнения, и он перестанет действовать так резко. Снизить интенсивность событий нам не помешает.

— Да, ты прав. Попробуй с ним побеседовать, — кивает князь.

— Договорились, — слегка улыбаюсь я.

После этого мы расстаёмся. Когда я приезжаю домой, родители уже спят — ну, по крайней мере, свет в их комнатах не горит. А на столе меня ждёт ужин и записка от мамы, в которой она желает мне приятного аппетита.

С аппетитом уплетаю ужин, принимаю душ и отправляюсь в кровать. Отключаюсь моментально и сплю без сновидений — прошедший день неслабо меня вымотал.

Утром, когда после зарядки выхожу из спальни, то неожиданно вижу в гостиной отца. Глядя на себя в зеркало, он медленно делает приседания. Судя по напряжённому лицу, даже такое простое упражнение даётся ему нелегко.

— Доброе утро. Рад видеть, что ты приходишь в форму, — говорю я.

— Спасибо, — отвечает он, делая очередное приседание.

— В двух словах не скажешь. У нас война с Фениксом, и события только набирают оборот, — отвечаю я.

Стиснув зубы, Сергей делает последнее приседание и поворачивается ко мне.

— Понятно.